Валери Боумен – Гостиница «Яблоневый сад» (страница 2)

Я с трудом делаю вдох, красная пелена застилает глаза.

– Семь лет я работала здесь по шестьдесят часов в неделю, и вот благодарность, которую я получаю?

Ладно. Меня можно наградить олимпийской медалью за эту клишированную фразу, но я рада сказать хоть что-нибудь, сказать что угодно, чтобы получить хоть какое-то удовлетворение.

Я отказывалась от выходных из-за важнейших мероприятий компании. Я пропускала встречи с семьей, чтобы оставаться хорошим сотрудником. Я несколько лет подряд не приезжала домой на День благодарения. Вместо этого я везла яблочный пирог на званый ужин, который Стив устраивал для руководства компании, и еще должна была благодарить за это приглашение.

– Ты была ценным сотрудником, я понимаю, – говорит Стив. – Давай отнесемся к этому профессионально. Я сейчас позвоню в отдел кадров. Ты можешь зайти к ним, и они расскажут тебе обо всех деталях твоего увольнения.

Детали моего увольнения? Да мне плевать на них.

– Могу я хотя бы забрать вещи? – спрашиваю я, показывая на дверь нашего офиса в конце коридора. Мне нужна моя ярко-розовая бутылка для воды и серый свитер, который висит на спинке стула на случай, если я замерзну под кондиционером.

– Не думаю, что это хорошая идея, – качает головой Стив. – Если ты не против, я могу отправить их с Джеффом.

– Не утруждайся, – фыркаю я. – Джефф бросил меня вчера вечером. Я переезжаю.

Мой голос идет вверх, и я краснею – лицо прямо пылает. Вот так. Я даю Стиву поразмыслить над ситуацией пару минут. Если план мероприятия был разработан Джеффом, то зачем ему бросать меня? Да только Стив решит, что Джефф ушел от меня, потому что я украла его потрясающую идею. Блин.

Стив прочищает горло.

– Элеонор, не закатывай сцены. Ты же не хочешь сжечь все мосты?

Не закатывай сцены?

Он действительно сказал это?

Что-то внутри меня ломается. Плевать мне на мосты, я хочу, чтобы полыхало все здание и в первую очередь – дурацкий жилет Стива. Я годами хотела высказаться про эти его офисные жилеты. Время пришло. Я разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом иду к лифту, крикнув на ходу:

– Стив, ты не волк с Уолл-стрит. Выбрось эти жилеты.

– Удачи тебе, Элеонор, – раздается за спиной спокойный и такой же фальшивый голос Стива. – Надеюсь, у тебя все наладится.

Надо отдать мне должное, я сдерживаюсь и не показываю ему средний палец. Я жду, когда откроются двери лифта и я скроюсь внутри, и только потом чувствую, как подкатывают слезы. Почему я плачу, когда злюсь? Я не хочу быть нытиком. Я хочу побить этих придурков.

А вот и слезы, как по заказу.

Твердо решив держать себя в руках, я одергиваю край пиджака, откашливаюсь и поднимаю голову. Выдыхая, я смотрю на свое отражение в металлической двери лифта. Немного размыто, но я не похожа на человека, которого только что уволили. Мои прямые каштановые волосы до плеч уложены безупречно. Темно-розовая помада не смазана, а светло-карие глаза хоть и полны слез, но пока ни одна не пролилась. Пока.

Я надеюсь, лифт нигде не остановится по пути на первый этаж. Мне не нужно, чтобы кто-то зашел и увидел мои мокрые глаза. Повезло, что сумка и ключи от квартиры со мной. И не буду я заходить в отдел кадров. Никуда не буду заходить. Я пойду…

Пойду…

Чтоб его. Я не могу пойти домой. Это уже не мой дом. Я переехала к Джеффу, и договор аренды оформлен на его имя. Мы с ним договорились, что я съеду при первой же возможности.

Куда мне идти?

Лифт останавливается на первом этаже, я выхожу в просторный, отделанный мрамором холл, когда у меня звонит телефон. Мама. Мне становится стыдно. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это объяснять, что произошло. Она-то хотела, чтобы я осталась дома, в Харвест-Холлоу на Лонг-Айленде, и работала в гостинице, которая принадлежит им с папой. В детстве мне нравилось думать, что я буду работать с родителями. Но ближе к окончанию школы я начала мечтать о приключениях в большом городе. Харвест-Холлоу – маленький городок, а меня манили возможности мегаполиса. И мне здесь нравилось… до сегодняшнего дня.

Теперь, когда я думаю об этом, мне вспоминается, как мама предупреждала: на Манхэттене каждый сам за себя. Я отмахивалась от ее слов, как и от совета положить перцовые баллончики в каждый ящик в квартире. Куда мне столько баллончиков?

Глубоко вдохнув и выдохнув, я ответила на звонок. Что мне еще оставалось?

– Привет, мам.

– Привет, Элли. Как у тебя дела?

Она упорно продолжает звать меня Элли, как и все остальные до́ма. Устроившись в компанию, я стала представляться полным именем – Элеонор. Мне казалось, что это профессионально. Что это похоже на имя будущего партнера.

– Да все… хорошо. Ты как?

– Я знаю, ты занята, но…

Каждый наш разговор мама начинает с этих слов.

– Я знаю, ты занята, но миссис Тимкинс устраивает гаражную распродажу на этих выходных, и я хотела узнать, вдруг ты захочешь поучаствовать…

– У тебя плотный график, но в театре Харвест-Холлоу ставят «Музыканта», и я подумала, что тебе бы понравилось…

Я всегда отказываюсь. Я всегда очень занята.

Но в этот раз она добавляет:

– …нам нужна твоя помощь с мероприятием.

Подождите. Что это было?

– Мероприятием? – повторяю я.

За время разговора я прошла через холл и смотрю через толстое стекло окон на утренние пробки Мэдисон-авеню. Меня бросили и уволили, но зато в конце сентября ярко светит солнце. Секундочку, там что, тучи вдалеке?

Ну да, так и есть.

– Ага, мы с твоим отцом и Паркерами решили, что гостиница и сад примут участие в осеннем параде урожая. И еще подумали провести фестиваль урожая в эти же выходные. Я сказала Лин, что попрошу тебя о помощи.

Лин Паркер – владелица яблоневого сада и земли, на которой стоит гостиница родителей. Паркеры с родителями начали вести совместные дела еще до моего рождения, поэтому наши семьи очень близки. Я росла вместе с двумя детьми Паркеров, Эйденом и Шарлоттой. Эйден старше меня на год, а Шарлотта младше на несколько лет. Кажется, она была в восьмом классе, когда я окончила школу. Как это бывает с детьми, чьи родители близко дружат, мы с Эйденом были неразлучны. Но как только началась старшая школа, мы с ним стали слишком разными. Я была участницей школьного совета, круглой отличницей, королевой выпускного бала, Эйден же был кем-то из разряда членов «Будущих фермеров Америки»[2]. Кажется, он еще был президентом клуба столярного дела или что-то вроде того. Он никогда не ходил на школьные танцы и был противником школьных мероприятий. Я поступила в университет в мегаполисе, а Эйден… Даже не знаю. Последнее, что я слышала: он вернулся в родной город и работает в саду, ухаживая за деревьями. И Шарлотта работает где-то там же. Я не особо следила за новостями с тех пор, как уехала.

– Я сказала Лин не надеяться, – продолжает мама.

Я хмурюсь:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь. У тебя много дел, дорогая. Я понимаю.

У меня правда много дел. По крайней мере, было в те тысячи раз, когда мама звонила и приглашала приехать домой, в Харвест-Холлоу, штат Нью-Йорк. А в данный момент я определенно свободна… и без крыши над головой. Значит, под предлогом помощи родителям я могу приехать и пожить в гостинице. И мне не нужно будет признаваться, что меня уволили и бросили. Я все расскажу им позже.

– Мама, тебе повезло! – говорю я. – Я только что закончила работу над большим проектом, поэтому какое-то время буду свободна. – Чем туманнее, тем лучше.

– Правда? – в мамином голосе звучат радость и удивление. Я чувствую себя виноватой.

– Ага.

– О, это замечательно. Ты сможешь пожить наверху, в мансарде, – говорит она.

Мансарда – это двухкомнатные апартаменты под самой крышей. Как и остальные номера, он милый и уютный, пахнет корицей и гвоздикой. Когда я приезжаю домой, что, признаться, бывает нечасто, всегда останавливаюсь там. Я уверена: мама и папа обустроили мансарду для меня, чтобы я могла жить там, когда окончу колледж. Так что я считаю ее своей.

– Когда ты сможешь приехать? – сразу спрашивает мама.

– Как насчет сегодня вечером?

Почему бы и нет? У меня нет денег на отель. Сбережения мне понадобятся, чтобы снять квартиру и на жизнь, пока я не найду новую работу. Второй вариант – остаться у моей лучшей подруги Марии. У нее маленькая студия в Челси. Конечно, она разрешит поспать у нее на диване, но ее гостеприимство будет приправлено словами: «Я же тебе говорила». Она всегда терпеть не могла Джеффа, особенно то, как он произносил свое имя. Я много раз объясняла ей, что так говорят его родители, а не он, но ей все равно.

– Вечером? – повторяет мама ошеломленно, как будто я сказала, что она выиграла дом мечты в программе HGTV[3], в которой испытывает удачу каждый год. – Это просто замечательно, дорогая. Мы с твоим отцом пойдем в Лосиный домик, но ключи от твоего номера будут на стойке регистрации.

Лосиный домик – самое популярное место в нашем городке для людей в возрасте (и для Донни Бриггса, который работает в гостинице и помогает гостям). Мама и папа (и Донни) никогда не пропускают бинго в домике, хотя Донни – единственный участник младше пятидесяти.

– Звучит классно, мам. Я сяду на поезд и буду где-то к девяти.

– О милая, твой отец будет счастлив. Лин и Кевин тоже.

Я уверена, что Паркеров не волнует, приеду ли я. Но я не собираюсь говорить этого маме. Вместо этого я благодарю свою счастливую звезду, что мне есть куда податься и не нужно сразу объяснять родным, в какой ад превратилась моя жизнь.