Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 44)
Вот это сцена! Как только она не упала в обморок? Я не могу не ощущать восхищения и определенного уважения к такой силе характера. В глубине души она просто поражает меня. Впрочем, она немедленно возвращается на ринг. Это лишь очередной этап. Бой продолжается. Некогда переваривать информацию, некогда плакать от радости или нервно смеяться.
– Отсрочка была на неопределенный срок, так что можно было успокоиться. Первый мой вопрос был о материалах дела. Они их еще не приняли! Они еще могли отклонить их. Комиссия заседала по пятницам, так что сообщала, какие дела будут рассматривать, а какие нет, в понедельник. Мы ждали ровно три месяца после отсрочки, каждый понедельник сидели в волнении перед компьютером и ждали решения. Когда они приняли дело – это было 24 мая, – можно было выдохнуть, поскольку слушание назначили на октябрь.
От побед к поражениям
2010–2022 годы. Хэнк так и не казнен, но и не освобожден. Женщина, которая сидит напротив меня, не ослабила хватку. Она сражалась с американской тюремной и судебной системой как львица.
Как я уже говорила в начале этой книги, некоторые чересчур торопятся классифицировать этих женщин, таких разных, несмотря на очевидные общие черты. Нет, говорят ученые – и я вместе с ними, – это не сплошь «чокнутые» или «извращенки». У них нет травмы, которую надо проработать, они образованны, у них есть профессия, обычная семейная жизнь, они интегрированы в общество. И все же они бросают все ради романа за рамками. Если не брать во внимание мужа, это портрет Сандрин… не чокнутой и не извращенки. Вспомните и о словах криминолога Алена Бауэра: «Мы удаляемся от истории любви и переходим скорее к судебному противостоянию, где любовь – один из элементов. […] Именно так. Исправить судебную ошибку, вытащить из тюрьмы невиновного».
Что же до Сандрин, она ни на секунду не удалялась от своей истории любви. Более того, это и было движущей силой ее борьбы. Она сражалась во имя любви к Хэнку. К Хэнку, который тоже держит удар, неизменно верный своей стратегии ради доказательства своей невиновности, и его, так получается, поддерживает любовь к нему Сандрин.
Она возвращается к этому переломному периоду:
– Когда Хэнк подал в гражданский суд иск на прокурора, готовился новый законопроект по упрощению доступа к ДНК-тестам при апелляции. До тех пор критерии были такими, что никто никогда не имел на это права. И ни один приговоренный к смерти не смог бы ими воспользоваться, их апелляции всегда отклоняли. А если бы этот закон приняли, у них были бы его ДНК-тесты. За закон проголосовали в мае 2011 года, и Рик Перри – а у него как раз шла избирательная кампания на праймериз в Белый дом – моментально сделал правосудие своим коньком, притом что он много раз санкционировал казни! Впрочем, он неплохо поддержал нас с адвокатами, потому что не понимал, как можно казнить Хэнка, не проведя ДНК-тестов. В его деле 95 % вещественных доказательств не исследовали. В июне мы почувствовали облегчение, потому что закон вступал в силу 1 сентября, в понедельник. Но это День труда, значит, документы он мог передать 2 сентября, и все со спокойной душой ушли бы на каникулы. Я тут же позвонила адвокатам, помню, в тот момент мы были в коллегии адвокатов в Париже с международной коалицией против смертной казни. В какой-то момент я явилась туда. Хотела посмотреть на принятые решения. И когда я дозвонилась до адвокатов, чтобы поздравить их, они попросили перезвонить через два дня. Что я и сделала. И меня как холодной водой окатили… Я узнала, что дело будет направлено в нижестоящий суд, а как только оно окажется не в руках Верховного суда, отсрочка снимется! Ничто больше не мешало судье подписать новое распоряжение о казни!
Сандрин словно физически ощущает на плечах груз этих часов, которые переживает заново. Она ссутуливается, погрузившись в свои мысли. Теперь ритм ее жизни задают только судебные процессы. И кого винить, кроме как саму себя? – спросят самые нетерпимые. Но разве нельзя проявить к ней немного сочувствия? Тем более что плохие новости сыпятся без передышки.
– Значит, тогда был май, потом наступил конец июня. Моя подруга в Хьюстоне собралась навестить Хэнка и спросила, хочу ли я что-нибудь ему передать. Когда я проснулась на следующее утро, в Техасе была ночь. Она написала мне по возвращении: «Хэнк в
Метания, обманутые надежды, новые тревоги. Сандрин продолжает свое невероятное повествование:
– Я знала, что Роб, один из адвокатов, сейчас в отпуске в Европе. Написала ему СМС. Ничего. Я позвонила еще одному адвокату, Дагу, никогда раньше ему не звонила. Спросила, в курсе ли он. Он сказал, что узнал из моего письма. И сообщил, что предупредил судью. А тот ждал до 6 или 7 ноября, прежде чем ответить на запрос тестов ДНК, и отклонил его, не объясняя решения. Там было всего четыре строчки! Апелляционный суд отверг его ответ, объяснив, что решение не мотивировано, а его критерии неприменимы, потому что вышел новый закон.
Сандрин снова оказалась на свидании в камере смертников накануне казни. Она снова забывала дышать. И снова отказалась опускать руки.
– Это было в 2011 году. Мы были в комнате для свиданий со старшей дочерью Хэнка, когда пришел директор и сообщил, что ему дают отсрочку. Он дал нам закончить свидание до 17:00. Было примерно 15:30.
В 2011 году Сандрин изложила свою историю в книге «Письма к Хэнку». В терапевтической книге, как она говорит.
– Мне это принесло огромную пользу… Я написала первую часть, было готово где-то две трети, и я послала ее издательнице. Та немедленно ее приняла. Мне это принесло огромную пользу. Эта книга – еще и мостик к моей дочери. Она начала читать, но бросила. Я не спрашивала, вернулась ли она к книге.
Сандрин одержала и другие победы. В июне 2012 года штат Техас и сторона защиты подписали протокол для проведения ДНК-тестов. Теперь уже нельзя было назначить дату казни.
– Налогоплательщикам это обошлось в целое состояние, – замечает она. – Когда я увидела протокол, то послала его Хэнку. Часть тестов мы оплатили, потому что в полицейской лаборатории их не проводят. Это митохондриальные тесты, чтобы проследить материнскую линию ДНК. Я собрала средства, с запасом, и это хорошо, потому что так мы смогли оплатить экспертов для следующих слушаний. Тесты провели в 2012–2013 годах.
Из результатов следует, что ДНК Хэнка есть в доме, где произошли преступления. Это нормально, потому что он там жил. Но его ДНК никогда не смешивается с ДНК жертв. А главное, есть части ДНК неизвестного мужчины, смешанные с кровью жертв. Но, по мнению обвинения, он не имеет отношения к преступлению, и это не ставит под сомнение вину Хэнка! Разумеется, Сандрин и адвокаты подали апелляцию. Тем временем ФБР связалось со всеми конторами адвокатов и предупредило их по поводу тех клиентов, которым делали ДНК-тесты по смешанному профилю: возникла проблема с формулой расчета результатов, слишком много ложноположительных ответов. А потому адвокатам рекомендуется как можно скорее связаться с лабораториями!
В чем срочность? Из-за программы, которую надо перенастроить, Сандрин и Хэнку пришлось ждать… до конца 2014 года, даже до начала 2015-го!
– В 2015 году прошло новое слушание с тем же судьей, который опять все отклонил, – рассказывает Сандрин. – Прокурор пришел к тем же выводам: да, ДНК Хэнка есть в доме, потому что он там жил. Да, есть части ДНК неизвестного. Защита добавила, что они смешаны с ДНК жертв, а значит, виновен не Хэнк, а этот неизвестный. Нет, возразила другая сторона, это не связано с преступлением и не ставит под сомнение его вину. И так мы топчемся с 2015 года! Мы подали апелляцию на это решение, штат ее принял. И апелляционный суд сидит на материалах дела три с половиной года. Уже девять лет, как у нас есть эти результаты, а мы ждем! И все это время Хэнк медленно угасает в камере смертников!
Вот она – жизнь Сандрин. Вот она – жизнь женщины, ведомой убеждением, которое сильнее всего на свете, вместе с безумной любовью к этому мужчине. Она и он – против всего остального мира.
– Моя жизнь – это его жизнь, – говорит она. – А точнее, половина моей жизни – это его жизнь. Да. Я не могу описать иначе. Не всегда легко найти правильные слова. Это сложно выразить. Любовь нельзя объяснить.
Я поражена Сандрин, покорена силой ее любви и всем, что она безоглядно бросает в эту бесконечную битву, в этот бой, который она ведет почти в одиночку. Ее жизнь – это череда отречений, вынуждающих ее черпать до дна силу, которая порой полностью заканчивается. Не хотелось ли ей, пусть на мгновение, сказать – стоп, хватит, я сдаюсь?
– У меня есть подруги, которые прошли часть пути и остановились, одну из них я очень люблю, но она была совсем юной, когда начала переписываться с заключенным, который совсем не как Хэнк – он эмигрант из Мексики, главарь довольно жестокой банды. Он тоже через несколько лет захотел, чтобы она вышла за него замуж. Она в конце концов все осознала и сказала «нет». Она не хотела становиться вдовой в 22 года. Думаю, правильно сделала…
– А вы, когда Хэнк захотел на вас жениться, не задумались, что через какое-то время станете вдовой?