Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 36)

– Я сразу все решила: при первом же инциденте вызываю полицию. Но этого так и не случилось. На предпремьерном показе фильма в тюрьме он был единственным со свободы, единственным, кому не надо было возвращаться за решетку! Иногда ему снятся кошмары. Как будто он все еще там, в тюрьме. Он никогда не говорит «в тюрьме», просто «там».

А она? Как она адаптировалась к этой необычной ситуации? Ее лицо светлеет.

– Я как будто знала его всю жизнь!

Я не отступаю: и быт никогда не давил, ничего такого?

– Нет, все было прекрасно, потому что я возвращалась домой, и все было приготовлено, и холодильник всегда полон! Больше никакой пиццы поздним вечером, потому что некогда готовить или идти в магазин. Он стал в некотором роде домохозяйкой.

Домохозяйкой? Перед глазами немедленно встает Даниэль Загури и шепчет: «Видите, Валери, она укротила плохого парня. Он не просто вернулся на путь истинный – более того, хищный лев стал ягненком… Это классика, это желание женщин – превратить свинец в золото. Искупление и власть». Не то чтобы он неправ. Все это в какой-то степени присутствует в том, что мне описывает София. Но такая перемена могла «десексуализировать» Марчелло.

– Нет, совсем нет, – отвечает она. – В моих глазах он не упал, а вырос. Потому что ему самому это доставляло такое удовольствие, он никогда не сидел без дела: читал, занимался спортом, готовил, и я всегда видела, что он сияет. Постепенно он совершенно адаптировался. А потом я представила его сыну. Они очень подружились.

Итак, жизнь налаживается. Друзья Софию поддержали. Но я не могу не вернуться к преступлению, которое совершил Марчелло. Я копаю глубже. А если бы он убил хладнокровно, если бы убил ребенка, пошла бы она на этот шаг? Прислушалась бы к своему сердцу вопреки обстоятельствам? Ответ краток:

– Так бы я поступить не смогла, даже в самом страшном сне.

Вот основное отличие от Мари или Элизабет. Хотя у них есть определенные общие черты, такие как эмпатия, желание протянуть руку, понять другого, на этом сходство заканчивается. Элизабет воспринимает себя как жертву, Мари – как адвоката, который совершит революцию во французской психиатрии и юстиции. София – ни та ни другая. Главное, она не позволила бы себе влюбиться в мужчину, который убил маленькую девочку, как Лёланде, или хладнокровно совершал убийства, как Алегр. Разница огромна. И для Софии она принципиальна. Есть преступления, которые не допускают любви.

Законный брак

Итак, жизнь с Марчелло постепенно налаживается. Годы идут. Много счастливых моментов, но есть и грустные. Марчелло верующий, он хочет создать семью.

– Я говорила ему, что, если он хочет семью, я не против, но не со мной, потому что у меня уже не может быть детей. А для него, как для католика, важно создать семью. Больше мы об этом не говорили. А однажды он спросил, хочу ли я выйти за него замуж. Я думала, что он этого не хочет. Я сказала «да». Должна уточнить: он настоял, чтобы у нас было раздельное имущество.

И снова София не хочет распространяться о его желании иметь детей, которое она не смогла исполнить, или об их разнице в возрасте. Но я все же останавливаюсь на этом браке, про который она рассказала в нескольких словах. Я хочу узнать о ее реакции: сразу ли она согласилась?

– Я сказала: «Почему бы и нет? Дело хорошее, узаконим отношения, по налогам меня все устраивает».

Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ и говорю, что ее манера рассказывать кажется мне поразительно рациональной. Она отвечает, что «это рационально, потому что он тоже очень рационален. Весь такой правильный. Так что брак – это логическое следствие, и, что тоже логично, я соглашаюсь».

И вот свадьба состоялась. На ней присутствовали друзья. Их с Марчелло семьи тоже. София показала мне фото, на которых она рядом с Марчелло вместе с матерью и улыбающимся сыном. Она сияет.

Как всегда в разговоре с Софией, мы не задерживаемся на одной теме, мы движемся вперед. Она продолжает рассказ. Я пытаюсь узнать побольше об их радостях и горестях. Они те же, что переживает любая пара, или же скорее связаны с тем фактом, что он убил человека и попал в тюрьму?

– Да, это скорее связано с тюрьмой. Вначале, когда он еще был в заключении, он иногда говорил мне, что ничего не понял, что все произошло так быстро… Возможно, в связи с его прошлым спады были сильнее радостей. Иногда я говорила – пусть даже это не очень красиво, – что, возможно, не так уж плохо, что все это время он просидел в тюрьме, потому что он мог реально плохо кончить! Я говорила: «Теперь у тебя степень по политологии. Возможно, что-то у тебя не получилось, скажем, у тебя нет постоянной работы, да и плевать». И он это признавал: «Возможно, меня бы уже убили в перестрелке или как-нибудь иначе». Сейчас плохих дней намного меньше, он действительно в полном порядке… Время лечит все. Мой муж выплатил свой долг, это в прошлом. Я знала гораздо больше мужчин, которые были лгунами, лицемерами, просто мутными типами, при этом в жизни были идеально «устроены во всех отношениях». Марчелло – человек, который ободряет и поддерживает меня. Мы пара. Это реально парень из другой эпохи. У него воспитание, которого сейчас уже не встретишь. Мне это очень нравится. Когда я спрашиваю, зачем он надевает рубашку, когда идет к кинезиологу, почему не свитер. Потому что рубашка – это элегантнее и приличнее.

Я спрашиваю, случается ли ей жалеть, что она ввязалась в эти отношения. Ответ категоричен:

– О нет! Когда я говорю, что начинаю стареть и ему надо бы кого-то себе найти, он отвечает, чтобы я не смела даже так думать, что он будет возить меня на кресле… Вот так. Думаю, эта любовь хоть и поздняя, но определенно очень важная.

Возможно, это и была ее судьба – во всяком случае, похоже, она считает именно так:

– Наверное, этот роман должен был случиться. Когда в самом начале в туринскую тюрьму пришли мои диски, сувенирные шапочки и футболки, сокамерники Марчелло сказали ему, что он должен написать мне и поблагодарить. Позже он мне рассказал, что ответил им, что ему это на хрен не сдалось! Я спросила, почему же он мне все-таки написал. Он объяснил: «Да потому что они меня донимали каждый день, а еще – ты была такой милой». Если бы он не ответил на мое письмо… но он ответил. Возможно, искра пробежала, когда мы еще снимали в тюрьме, но не осмелились увидеть или принять это. Я сказала: «Но все-таки ты написал». А он заявил: «Ну да, потому что они меня затюкали, плюс я все-таки хорошо воспитан».

И она от души смеется.

Может ли такая история случиться с любой женщиной? Она не думает ни секунды и решительно отвечает:

– Да, если у тебя достаточно широкие взгляды, чтобы видеть чуть дальше фактов. Так, в моем случае это грабитель, которого занесло, не хладнокровный убийца, не извращенец, это разные вещи. Но да, такое может произойти с любой женщиной.

Я спрашиваю, понимает ли она при этом негативное отношение, которое может возникнуть в обществе по отношению к женщинам, влюбленным в преступников?

– Лично я думаю, что если женщины довольны, если верят мужчинам, хорошо их чувствуют, если убеждены, что они могут измениться, – то в полном праве делать что хотят.

Я говорю Софии, что расскажу ее историю и она неизбежно вызовет реакцию, как позитивную, так и негативную. Готова ли она? Не опасается ли негативных комментариев? Она отмахивается:

– Пусть думают что хотят. Это моя история – наша история. Лично я не позволяю себе судить о чужих историях. Есть люди, которые хорошо подают себя в обществе, а дома совращают 14-летнего племянника. Для меня это куда хуже, чем любить мужчину, который уже заплатил по долгам.

Я спрашиваю ее и о реакции, которую вызывают, например, женщины вроде Элизабет – им почти что вменяют в вину преступления тех, кого они любят, словно на их руках столько же крови. София принимается рассуждать вслух:

– Но почему? Она же не совершила преступления. Ее не было с ним в момент преступления. Такое я принять не могу. Это совершил он, и он за это должен заплатить. Но она-то почему?

Она замолкает. Дает мне понять, что выложила все. Она закончила. Но все же она хочет показать мне его фото. Она ищет в телефоне фото Марчелло. Пролистывает передо мной несколько кадров – их селфи, всегда с улыбкой, вдвоем или в кругу друзей. Я вижу красивого мужчину, элегантного, с коротко стриженными волосами с проседью. Я говорю ей, что он красивый и выглядят они счастливыми. Она соглашается и вся сияет.

Я благодарю Софию за откровенность – на которую она пошла несмотря на то, что всегда тщательно ограждает свою жизнь и не нуждается ни в чьем одобрении и не ищет славы. Она улыбается: «Мне было приятно рассказать тебе мою историю».

Стоп. Снято.

«Та, что помогает мужчинам»

Столь сложная мозаика из влюбленных женщин, с которыми я существую бок о бок уже девять месяцев, была бы неполной, если бы я не добавила в нее портрет активистки, борющейся за отмену смертной казни. Мне показалось очевидным, что я должна встретиться и с теми, кто в рамках своей борьбы влюбился в заключенного, томящегося в камере смертников годы напролет.

У этих женщин есть идеал, есть убеждение, за которое они сражаются: государство не может убивать во имя правосудия, каково бы ни было преступление. Для них это вопрос морали и этики. Но они не хотят, чтобы их борьбу заслонила история любви.