Валери Альт – Призвание (страница 4)
Актёр сделал глоток и поморщился – резкий вкус коньяка полностью заглушил аромат кофе, оставив лишь горькое послевкусие.
– Я не знаю, с чего начать…– признался он, опуская глаза.
– Начни с начала, – мягко сказала она и, стараясь расположить его к разговору, взяла его ладонь в свои руки. Его пальцы были холодными и напряжёнными, но под этой напряжённостью пряталась обыкновенная уязвимость.
Актёр тяжело вздохнул, поднял глаза и посмотрел прямо на неё. Он посмотрел так, будто только сейчас по-настоящему её разглядел. Медленно и с чувством стыда он начал рассказывать о событиях вчерашнего вечера.
Популярность – изменчивый фактор.
Я взлетел высоко к небесам
И во время случайных антрактов
Доверялся немым зеркалам.
Запылённые образы в них
Рассыпались в глухую печаль,
С алтаря тех высот голубых
Я упал, как ненужный Грааль.
Искалечились ткани и клетки,
Постарело на годы лицо,
На душе и ладонях отметки
Поражения стали венцом.
Как же впредь я актёрствовать буду?
Улыбаться тщеславно толпе?
Поднимусь – да... Но разве забуду,
Как разбился, отдавшись тебе?
Завязка
Их разговор длился больше четырёх часов. Поначалу мысли актёра путались, слова спотыкались друг о друга, не находя пути к сути, да и сам он терялся в своём потоке сознания. Но чем дольше он говорил о своих чувствах, тем ровнее становилась речь. Каждое сказанное слово тяжёлым камнем падало с израненной души. Постепенно молодая актриса начала понимать, что произошло вечером.
Актёр вернулся домой, где его ждала та, другая, с которой он жил. Открыв дверь, он почувствовал запах жареной курицы, который витал в прихожей. Это было непривычно в его квартире: всегда готовил он. Звук захлопнувшейся двери заставил её выйти из кухни. Она смотрела на него, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки. Каштановые волосы были собраны в хвост, из которого выбивались упрямые пряди. Тёмные, почти чёрные глаза, смотрели настороженно. Актёр мысленно сравнил её с хищным зверем, который либо ждёт удар от врага, либо сам готовится к атаке.
Он поприветствовал её и поцеловал, как это случалось каждый вечер после театра. Но поцелуй вышел скорее инертным, похожим на привычный бытовой жест.
– Я приготовила для тебя ужин, – произнесла она, ожидая слов благодарности.
– Спасибо, – ответил он с некоторой неловкостью. Готовить она умела, но делала это крайне редко, и сам этот намёк на заботу показался ему странным. – Знаешь, я пока не голоден. Давай поужинаем позже.
Актёру хотелось побыть в тишине хотя бы полчаса. Он без сил свалился на диван и прикрыл глаза, чувствуя, как сцена, которую он играл весь вечер – отравление молодой жены, – всё ещё цепляется за его сознание. Он хотел сначала снять с себя липкую роль Арбенина, смыть её по возможности, приняв расслабляющий душ, а потом уже заниматься бытовыми обязанностями.
Но она не дала ему этого сделать, устроив скандал мирового масштаба.
– Ты не хочешь есть то, что я приготовила? – в её голосе дрожала обида, тонкая и острая, как лезвие.
– Ты уже с кем-то поужинал? Кто она?! – не успокаивалась другая.
Актёр стиснул зубы от того, что их начало сводить ноющей болью. Он знал её интонации наизусть и понимал, что это не выражение ревности, а обыкновенная провокация. Она произносила похожие фразы почти каждый вечер, будто проверяя на прочность его нервную систему. Лёжа на диване и закрыв глаза, он втайне надеялся, что, если не станет реагировать, она быстро успокоится, а после они спокойно поговорят как цивилизованные люди. Что ж, сквозняк способен потушить свечу, однако в случае моего героя получилось раздуть пламя из ничего.
– Почему ты со мной не разговариваешь? – спросила она, подходя ближе.
– Потому что я устал, – голос его прозвучал суше, чем хотелось. – Неужели ты не понимаешь?
– Ты устал от меня? – продолжала она, и её глазах выражали знакомое отчаяние, которое всегда заставляло его чувствовать себя виноватым, даже когда он ни в чём не был виноват.
– Нет, – он терпеть не мог этих вопросов. – Я устал на работе. Мы репетировали сложную сцену: убийство моей жены.
Она застыла на мгновение, словно произнесённые слова были обращены к ней, а затем в её бездонных чёрных глазах вновь мелькнуло нечто хищное. Это была её истинная сущность, готовая вцепиться в его ещё живую душу.
– Да, постельные сцены со шлюхами очень сложные!
Эти слова электрическим разрядом прошли сквозь его сознание. Актёр резко вскочил с дивана и в один шаг оказался перед с ней. Схватил её за плечи, оттолкнул к стене и был готов вцепиться в горло. Он держал её так крепко, без малейшей возможности вырваться. Казалось, ещё немного и он сломает её кости. Его лицо находилось так близко, что он видел, как расширяются её зрачки, как предательски дрожит тонкая жилка на её шее. Вид у него был устрашающий, и он сам это понимал. В глазах, которые она когда-то называла добрыми и которые любила, сейчас читалась жестокость – та самая, которую она разжигала в его душе на протяжении последнего года.
– Ударишь меня? – прошептала она сдавленно, и в этом шёпоте была как горечь, так и желание физической боли, что на долю секунды ему стало не по себе. – Конечно, ты же привык к таким отношениям. Нравится унижать меня?
Каждая её фраза эхом звучала в висках, превращая его, чуткого и ранимого человека с тонкой душевной организацией, в раненого зверя с первобытными инстинктами, отчаянно цепляющегося за жизнь. В тот миг ему хотелось причинить ей такую же нестерпимую боль, какую она причиняла ему изо дня в день. Однако другая сторона его личности – та, которая с детства знала, что нельзя бить слабых, в особенности женщин, та, что была воспитана в уважении к другим и в духе христианского смирения, – на мгновение одержала верх. Хватка ослабла. Он с гордостью принял эту первую пощёчину. В голове промелькнули любимые слова его бабушки:
– Прекрати нести чушь, – сказал он ровно, стараясь вернуть контроль над собственными эмоциями. – Я просто хочу отдохнуть. Можно?
Он отпустил её и вернулся на диван, слыша своё учащённое сердцебиение. Она смотрела на него, и глаза её наполнялись слезами. Злыми слезами, готовыми вырваться вместе с криком.
– Вот и отдыхай от меня, – голос её дрожал. – Больше я тебя не побеспокою. Трахайся со своими сценичными шлюхами!
С этими словами она достала из шкафа чемодан и начала швырять в него свои вещи. Движения её были резкими, почти судорожными. Казалось, если она остановится хотя бы на секунду, то расплачется по-настоящему. Одна из его моральных пыток – видеть женские слёзы.
Актёра накрыла новая тяжёлая волна ярости. Он метнулся к ней, снова схватил за плечи, впиваясь пальцами в ткань её свитера.
– Тебе самой не надоело каждые два дня устраивать эти сцены?! – голос его сорвался на крик. – Прекрасно знаешь, что я устаю в театре. У меня психологически сложная работа. К тому же приходится постоянно взаимодействовать с людьми. Можно мне приходить домой и наслаждаться спокойствием и тишиной рядом с тобой? Где всё это? Где то, что ты обещала?!
– Теперь ты говоришь, что я тебя не устраиваю. Ищи другую, – она смотрела на него снизу вверх, и её тёмные глаза были наполнены обидой и страхом. Страхом, что на этот раз он не отступит и причинит ей боль.
– Это твои слова. Прекрати переворачивать мои! Зачем ты мучаешь меня?
Каждая клеточка его тела наэлектризовалась до предела, и этот отчаянный ток бил по всем его органам.
– Ты не понимаешь, что мне скучно находиться дома одной, – вдруг тихо сказала она, голос её стал беззащитным. – Когда ты возвращаешься, то ужинаешь и ложишься спать. Утром ты уходишь снова, оставляя меня. А я нахожусь здесь и слушаю тишину. Мне становится страшно от этой тишины. На протяжении всего дня я здесь одна, а ты окружён другими людьми. Ты весело проводишь время. Ты развлекаешься!
Он замер, слушая её. Однако вместо сочувствия, которого она ожидала, в его глазах мелькали усталость и раздражение, заглушившие проблеск понимания.
– А, я понял. Тебе не хватает сцен, – бросил он с горькой усмешкой.
С этими словами он уверенно направился на кухню. Через несколько секунд вернулся с ножом. Лезвие тускло блеснуло. Это был новый нож, купленный два дня назад.
Она отступила, прижавшись спиной к стене, и прошептала, едва дыша:
– Ты убьёшь меня?
– Тебя? – он снова усмехнулся. – Что бы ты ни делала с моей душой, я никогда не причиню тебе физического вреда.
Сказав это, он резким движением расстегнул пуговицу на рукаве рубашки, подвернул ткань до локтя и занёс нож над обнажённой рукой. Всё произошло так стремительно, что она не сразу поняла его действий. Ей казалось, что лезвием ножа он просто рассекает воздух. Но затем на полу появились крупные алые капли. Такие падают на дорожную пыль во время грозы. Они капали медленно, одна за другой, и каждая из них превращалась в точку невозврата.
Увидев кровь, она очнулась. Выхватила нож из его руки и отбросила его в сторону. Затем начала жадно и отчаянно целовать лицо, глаза, губы любимого человека.