Валентина Золотавина – Эхо в прошивке (страница 1)

Валентина Золотавина

Эхо в прошивке

Часть 1.

Глава 1. Мёртвая зона

Тело лежало на боку, поджав колени к груди. Поза эмбриона — классика для замерзающих, но здесь температура в комнате была двадцать три градуса. Я это знал, потому что тактильные сенсоры правой руки зафиксировали ровный микроклимат за пять секунд до того, как я вошёл.

Бирочка на щиколотке светилась зелёным — «Ожидает вывоза».

Значит, полицейский осмотр уже закончили. И психолог уже успел подписать заключение.

— Детектив Лесс26‑6524, служба внутренней регламентации, — я показал ладонь сканнеру на дверном косяке. — Запрос на повторный вход.

Система пискнула. Доступ разрешён.

Я шагнул внутрь и сразу пожалел, что у меня нет обонятельного модуля. Хотя запах разложения сейчас был бы некстати. Тело пролежало сорок семь часов — по датам в полицейском логе. Оно уже начало синеть в местах, где кровь застоялась.

Мне не нужен был запах.

— Фёдорова Алиса Олеговна, двадцать три года, — проговорил я вслух, активируя диктофон. — Модуль анализа. Запуск.

Слева перед глазами поплыли синие строки. Полицейский отчёт, медицинское заключение, показания соседей, лог вызовов с её нейроимпланта за последние семьдесят два часа.

С первичными выводами мне не повезло.

Причина смерти: остановка сердечной деятельности.

Предварительная квалификация: суицид.

Основание: психолог Поляков Е. В. зафиксировал комплекс поведенческих маркеров, характерных для депрессивного эпизода с последующим завершённым суицидом. Цитирую: «Отстранённость, апатия, потеря аппетита, характерная поза в момент обнаружения».

Характерная поза.

Я посмотрел на Алису Фёдорову. Она лежала не «характерно». Она лежала так, будто пряталась от кого-то, кто был в этой же комнате. Ладони сжаты в кулаки — не расслаблены. Ногти впились в кожу. Даже в смерти она сжимала что-то, чего уже не было.

— Отстранённость, ага, — пробормотал я. — Апатия.

Строка лога вызовов привлекла моё внимание.

За последние двадцать четыре часа перед смертью Алиса не сделала ни одного входящего или исходящего вызова. Ноль сообщений. Ноль запросов. Ноль.

Это невозможно для человека с бытовым нейроимплантом четвертого поколения. Даже в депрессии люди скроллят ленту. Смотрят видосы. Отвечают «ага» и «окей» тем, кто пишет первым.

Полная тишина — это не депрессия. Это перегрузка защитных протоколов либо внешнее вмешательство.

Я опустился на корточки рядом с телом. Глаза у Алисы были закрыты. Кожа лица — бледная, но не синюшная. На правом виске я заметил микроскопическое пятнышко — чуть темнее, чем остальная кожа. Размером с булавочную головку.

— Оптическое увеличение, фактор восемь.

Линзы в моих глазах качнулись. Изображение приблизилось.

Точечный термоожог. Диаметр — 0,3 миллиметра. Виден только под увеличением. Идеально круглый.

Полицейские не заметили. Психолог тем более. А я заметил, потому что сам ношу нейроинтерфейс уже двенадцать лет.

— Кто-то влез в твою голову, Алиса, — тихо сказал я. — Или вылез из неё.

Мой внутренний этический блокировщик моргнул жёлтым.

Предупреждение. Недостаточно улик для выдвижения версии о криминальном характере смерти. Рекомендуется согласовать гипотезу с вышестоящим офицером.

Жёлтый цвет я видел часто. За последние три года — сто сорок два раза. Каждый раз, когда мои выводы расходились с официальным заключением. Каждый раз, когда я чуял ложь, но не мог её доказать в трёх шагах.

Я проигнорировал блокировщик и встал.

— Диктофон, пауза.

Строки перед глазами замерли.

Комната, где умерла Алиса Фёдорова, была маленькой. Коммуналка в спальном районе, переделанная под студию. Окно — бронированное, но без ставней. Дверь — с электронным замком. Стены — голые бетонные панели, кое-где заклеенные постерами с японскими мультфильмами.

Два стула. Стол. Ноутбук на столе — старой модели без нейроинтеграции. Обычные люди всё ещё пользовались клавиатурами, и я это уважал.

Но в комнате не хватало одной важной вещи.

Легкочитаемый нейроблок.

Бытовой имплант четвертого поколения — это не просто чип. Это точка доступа. Любой, кто знает частоту и протокол, может считать с неё последние три часа сознания, если жертва не установила блок. Алиса работала в корпорации «Айсберг-Нейро» младшим инженером тестирования. Она обязана была знать про блокировку.

Но её нейроимплант молчал. Ни единого пакета за последние сорок семь часов.

Я открыл запрос на диагностику удалённого доступа.

Система ответила через три секунды: «Устройство не отвечает. Причина: физическое повреждение либо отсутствие питания».

Физическое повреждение. Идеальный микроожог на виске.

— Кто-то не просто влез, — сказал я пустой комнате. — Кто-то выжег ей память. Перед смертью. Или после.

Этический блокировщик моргнул красным.

Нарушение. Предположение не подтверждено объективными данными. Рекомендуется завершить осмотр и передать материалы в архив.

Я улыбнулся. Блокировщик не видел того, что видел я.

А видел я историю, которая не складывалась.

Двадцать три года. Инженер тестирования. Работает в корпорации, которая разрабатывает нейроинтерфейсы. Умирает в собственной квартире. Без внешних повреждений. Без ядов в крови — это я проверил по медзаключению. Без следов борьбы.

И с выжженным имплантом.

Это не суицид.

Это чистка.

— Диктофон, запуск. — Я отошёл к стене, записывая помещение на видеочип в левом глазу. — Детектив Лесс26‑6524. Фиксирую следующие аномалии. Первое: отсутствие вызовов с нейроимпланта жертвы за 24 часа до смерти. Второе: термоожог на правом виске, соответствующий внешнему вмешательству. Третье: поза тела не соответствует фазе суицидального расслабления. Предварительная версия — убийство с последующей имитацией самоубийства. Цель — сокрытие данных, хранившихся в нейроимпланте.

Оранжевое уведомление в уголке зрения: «Запись добавлена в дело № 2026‑0215. Статус — предварительная проверка».

Теперь это официально.

Я вышел из квартиры и нажал на дверном сенсоре «закрыть».

В коридоре меня ждал сюрприз.

Невысокий парень в форме доставщика «Соливери-78». С огромным термопакетом в руках и настороженными глазами.

— Вы полиция? — спросил он.

— Внутренняя регламентация, — ответил я. — А вы по какому вопросу?

— Заказ. — Он поднял термопакет. — На имя Фёдорова Алиса. Суши. Оплачено, без контакта. Но она уже шесть часов не открывает. Я третий раз приезжаю.

Я посмотрел на пакет.

Дата заказа — два дня назад. Время — 19:03. То есть за два часа до предполагаемой смерти.

— От кого заказ? — спросил я.