Валентина Золотавина – Эхо в прошивке (страница 3)

— Нет, просто опыт. — Она усмехнулась. — Я здесь уже три года. Если бы люди рассказывали, что у них случилось, я бы написала докторскую.

Она ушла к стойке, оставив меня с кофе и мыслями.

Я отхлебнул глоток. Вкус был металлический — дешёвый заменитель, синтезированный из сои и химии. Ничего общего с настоящим кофе, который исчез из массового доступа ещё в 2032-м, когда цены на зерно взлетели до небес.

Люди привыкли к такому кофе. Люди привыкли к химозной еде. Как и привыкли к имплантам. И привыкли к тому, что их мысли больше не принадлежат им полностью. Люди всегда привыкают.

У нас даже город без названия. И к этому тоже привыкли. И, что сбежать отсюда ты тоже не можешь. Ко всему привыкли…

Город, где каждый третий носит в голове устройство, которое может убить его по команде извне.

И никто не спрашивает, кому пришла в голову идея вживлять чипы в череп.

Потому что тот, кому пришла эта идея, сейчас сидит в офисе на сто втором этаже небоскрёба «Айсберг-Нейро» и смотрит, как работают его машины.

Я допил кофе, заплатил ещё три кредита за чашку и вышел на улицу.

Мне нужен был второй свидетель. Не тот, кто видел тело.

Тот, кто видел Алису живой.

Глава 3. Свидетель.

Женщина открыла дверь на второй звонок. На ней была старая футболка с выцветшим принтом и спортивные штаны. Волосы собраны в пучок на макушке — тот самый домашний пучок, который люди делают, когда перестают ждать гостей.

— Вы кто? — спросила она, щурясь на свет из коридора. — Если реклама, то у меня нет импланта для вашего опроса. Отвалите.

— Детектив Лесс26‑6524, служба внутренней регламентации, — я показал служебную голограмму на тыльной стороне ладони. — Вы — Родионова Ирина Валерьевна?

— Ира, — поправила она, не двигаясь с места. — И что случилось? Алису уже нашли? Она трубку не берёт второй день, я уже думала вызывать…

Она замолчала, потому что увидела моё лицо.

У людей есть такая странная способность — читать новости по выражению лица собеседника, даже если ты киборг с отключенной мимикой. Что-то в глазах. Что-то в паузе между словами.

— Алиса умерла, — сказал я тихо. — Два дня назад.

Ира не заплакала. Не вскрикнула. Она просто закрыла дверь.

Я ждал. Пятнадцать секунд. Тридцать. За дверью было тихо.

Потом замок щёлкнул, и дверь открылась снова.

— Заходи, — сказала она охрипшим голосом. — Только разувайся. И не смотри в спальню, там бардак.

Квартира Иры была почти такой же, как у Алисы — маленькая студия в том же доме, этажом выше. Те же бетонные стены, тот же дешёвый ламинат, те же пластиковые окна с бронированными стёклами. Разница была в деталях. У Иры на стенах висели не постеры с аниме, а фотографии — живые, распечатанные на бумаге, вставленные в деревянные рамки.

Люди почти перестали печатать фотографии после 2030-го. Зачем, если любое изображение можно вызвать мыслью и спроецировать на сетчатку? Но некоторые всё равно печатали. Как протест. Или как память о том, какими были вещи, когда их можно было потрогать.

— Садись, — Ира кивнула на продавленный диван. — Кофе не предлагаю, синтетика кончилась вчера.

Я сел. Она осталась стоять, скрестив руки на груди.

— Как она умерла?

— Официальная версия — самоубийство.

— Официальная? — Ира подняла бровь. — А есть неофициальная?

— Пока нет. Поэтому я здесь.

Она долго смотрела на меня. Я дал ей время. Психологическая подготовка свидетеля — это не магия. Это терпение. Люди начинают говорить, когда чувствуют, что их не торопят.

— Алиса не могла убить себя, — наконец сказала Ира. — Ты это хочешь услышать? Хорошо. Я скажу. Она не могла. Потому что она боялась смерти. По-настоящему боялась. Панически.

— Чем вы занимались вместе?

— Работали. Она в «Айсберг-Нейро», я в отделе жалоб в муниципалитете. Знаешь, сколько жалоб на эти чёртовы импланты приходит в день? Штук триста. Люди не спят. Люди видят рекламу во сне. Люди просыпаются с мыслью, что они должны купить то, что им приснилось.

— Алиса жаловалась на работу?

— Все жаловались на работу, Лесс. Это не новость. — Ира подошла к окну, выглянула на улицу. — Но Алиса… она говорила, что там есть что-то, чего не должно быть.

— Что именно?

— Не знаю. Она боялась даже обсуждать это вслух. Писала мне сообщения, а потом удаляла. Приходила ко мне в три ночи, садилась на этот диван и говорила: «Ир, если со мной что-то случится, не верь официальной версии». Я думала, это паранойя. Депрессия. Ну, знаешь, она уволилась, сидела дома, мало спала.

— Когда она уволилась?

— Три месяца назад. Сказала, что больше не может смотреть на то, что они делают.

— Кто — «они»?

— Не знаю. — Ира повернулась ко мне. В её глазах блестело, но она не плакала. — Но она сказала одну странную вещь. За неделю до смерти. Сказала: «Я видела код. Он не должен работать так, как работает. Это не алгоритм. Это что-то живое».

Я замер.

— Живое? — переспросил я.

— Да. Её слова. «Что-то живое в прошивке». Я тогда подумала — у неё поехала крыша. А теперь её нет, и я не знаю, что думать.

Я активировал диктофон.

— Ирина, вы разрешите записать ваш рассказ?

— Записывай. Мне уже нечего терять. Полиция всё равно не придёт, они даже на вызовы не реагируют с прошлого года.

Я кивнул и задал следующий вопрос.

— Алиса говорила с кем-то ещё, кроме вас? Коллеги? Друзья по переписке?

— Был один парень. — Ира замялась. — Я не знаю его имени. Она никогда не называла. Только говорила: «Он меня понимает. Он тоже видит».

— «Тоже видит»?

— Да. Тоже видит что-то не так. В имплантах. В системе. Я не вникала. Думала, у них роман.

— Как она с ним общалась?

— Через старую сеть. Не через нейроимплант. Он сказал ей, что чипы прослушиваются. Что корпорации читают мысли. Алиса сначала смеялась, а потом перестала. Удалила приложения с импланта. Купила бумажный блокнот и ручку. Писала в нём.

— Где этот блокнот?

— Не знаю я!. Она не показывала. Говорила, что это единственное место, где система её не достанет.

Я достал из кармана карточку с символом бесконечности и показал Ире.

— Вы видели этот значок раньше?

Она побледнела.

— Да. Это логотип «Айсберг-Нейро». Только… это не их обычный логотип.

— Чем отличается?

— Их официальный логотип — бесконечность, но прямая. А эта — наклонная. Как будто… я не знаю… как будто она падает. — Ира посмотрела на меня. — Где ты это взял?

— Прислали с суши. Анонимно. Через два дня после её смерти.