Валентина Зайцева – СЕРДЦЕ ЗА СТЕНОЙ (страница 8)

– Ох, – сочувствую я, понимая её разочарование.

– Нет, извини, я слишком негативна. Не надо было так говорить.

Сверху снова жужжит дрель, и звук отдаётся эхом в тесном пространстве.

– Так в чём проблема с работой? – спрашиваю я осторожно. – Если ты не против моего вопроса, конечно.

– Дело вот в чём, – начинает она, явно рада выговориться. – Есть два типа руководителей, которые обращаются к нам за наставничеством. Первые – успешные бизнесмены, которые горят желанием стать ещё эффективнее, хотят учиться и расти профессионально. К сожалению, я с такими практически не работаю. Эти приятные задания берут мои боссы себе.

– А какие тебе достаются? – спрашиваю я, уже предчувствуя ответ.

– Меня отправляют, когда руководитель проиграл в суде по трудовому спору, и ему – она делает кавычки пальцами в воздухе – «по решению суда предписано пройти программу, разработанную аккредитованным наставником, для улучшения эмоционального интеллекта». – Она тяжело вздыхает. – И угадай, кто этот счастливый наставник? Кто едет через полгорода к этим людям?

– Ай, – сочувственно морщусь я.

– Это худшее, что может быть, – продолжает она с явным отчаянием. – Как будто какого-то вспыльчивого парня отправляют на курсы управления гневом после драки в баре. Думаешь, он хочет там быть? Думаешь, ему нравится материал, который там дают?

– Э… нет? – отвечаю я неуверенно.

– Точно! – кивает она энергично. – Люди, которых я тренирую, меня совершенно не хотят видеть. К тому моменту, как я появляюсь в их офисе, кто-то из руководства уже показал себя с очень плохой стороны, и вмешался медиатор или судья. Мои тренинги – это просто способ для компании сказать публично, что они «решают проблему», но им обычно совершенно плевать, изменится ли что-то на самом деле. Так что да, я – наказание для этих людей. Я – объект их раздражения и презрения.

– Ох, – только и могу выдохнуть я.

– Боже, ты правда никому не расскажешь об этом разговоре? – она беспокойно проверяет телефон. – Хотя, честно, мне уже почти всё равно, если меня уволят. Даже не знаю, что меня удерживает.

– Ни слова, – торжественно обещаю я. – Всё остаётся в этом лифте… кроме нас самих, надеюсь.

Сверху снова раздаются удары молотка и жужжание дрели. Голоса инженеров перекрикиваются, обсуждая что-то техническое.

– Эти люди, с которыми я работаю – мужчины, будем честны, это всегда мужчины, – они просто презирают весь этот материал про эмоциональный интеллект, – продолжает Анна. – Я стараюсь делать самый минимум, чтобы мы оба могли сказать, что дело формально сделано, галочка поставлена. Моя фирма получает свои деньги от компании… Не знаю даже, почему я жалуюсь тебе на всё это. Просто… это совсем не та работа, о которой я мечтала, когда училась в университете. Я думала, что буду по-настоящему помогать людям развиваться, а не быть их ненавистным наказанием, которое им навязали.

Я киваю, искренне сочувствуя ей. Неужели кто-то из команды Агатова оступился на работе, и поэтому ему назначили наставника по решению суда?

– Когда меня впервые отправили на индивидуальное наставничество к какому-то крупному боссу, я была в настоящем шоке, – продолжает она. – У меня есть диплом по психологии, куча дополнительных тренингов и сертификатов, но практически никакого реального опыта, а меня отправляют один на один к топ-менеджеру крупной компании? Прямо в высшую лигу с первого дня? Оказалось, я просто в списке для грязной работы, которую никто другой не хочет брать.

– Неужели в твоей работе совсем нет ничего приятного? – спрашиваю я, надеясь услышать хоть что-то позитивное. – Может, хоть что-то хорошее есть? Какие-то моменты радости?

– Нет, ничего, – качает она головой. – И нужно быть невероятно самонадеянным для этой работы, знаешь. Думаю, я просто выбрала не ту профессию изначально. Ошиблась с выбором. – Она вздыхает глубоко и поворачивается ко мне. – А тебе нравится быть почтальоном?

– Да, – улыбаюсь я широко. – Обожаю свою работу.

– Это, наверное, так здорово, – говорит она с неподдельной завистью в голосе. – Любить свою работу. Просыпаться и хотеть идти на неё.

– Это правда здорово, – киваю я убеждённо. – Когда любишь свою работу, когда она приносит радость, это просто потрясающе. А когда жизнь становится тяжёлой по другим причинам, это маленькое пространство, где ты чувствуешь, что делаешь что-то хорошее и полезное, значит абсолютно всё. Спасает, можно сказать.

Она смотрит на меня с тоской и грустью в глазах.

– Хочу тоже делать что-то хорошее. Что-то настоящее, понимаешь?

– А другие работы? – спрашиваю я осторожно. – Неужели совсем нет других вариантов? Ты же молодая, образованная.

– Кажется, уже поздно что-то менять, – говорит она безнадёжно.

– Ты шутишь? – почти восклицаю я. – Никогда не поздно! Совершенно не важно, тридцать тебе, пятьдесят или даже семьдесят. Сколько тебе вообще, двадцать шесть?

– Двадцать семь, – поправляет она.

– Пф, пожалуйста! – машу я рукой. – Да ты ещё совсем девчонка! – и я рассказываю ей свою историю: как долго я жила в маленьком провинциальном городке под Москвой, который искренне ненавидела всей душой, мечтая о другой жизни, о лучшей жизни в столице, но боялась и не решалась ничего изменить в своей жизни.

Я рассказываю, как часами разглядывала объявления об арендном жилье в Москве на сайтах, гуглила адреса районов, смотрела на фотографии зданий в интернете, представляла себя там, но всё равно боялась сделать реальный шаг, потому что никого не знала в большом городе, да и был парень, с которым мы то сходились, то расходились бесконечно, и мама жила в Подольске, и я не могла её бросить. А потом у мамы обнаружили рак. Я рассказываю, как отчаянно боролась с больницами и чиновниками, чтобы получить для неё особое дорогое лечение, которое могло помочь, но они отказали из-за бюрократии. И она умерла через полгода.

– А отец твой? – тихо спрашивает Анна.

– Его не было в нашей жизни совсем, – отвечаю я спокойно. – Мама была невероятно независимой, удивительной женщиной. Сильной. Она могла абсолютно всё сама. Пока… ну, ты понимаешь.

– Мне очень жаль, – говорит она искренне, касаясь моей руки.

– Спасибо тебе, – отвечаю я с благодарностью. – Суть в том, что это заставило меня понять, как невероятно коротка жизнь на самом деле. И хотя мне было страшно до дрожи, после похорон я вернулась домой в свою съёмную квартирку, открыла сайт с недвижимостью в Москве и нашла подходящее объявление. Там в описании упоминались вечера с гурманским попкорном и просмотры «Унесённых ветром» с соседками из дома. Что-то в этом меня зацепило. И я решилась. После всех этих долгих лет, когда я смотрела сотни объявлений и никогда не отвечала на них, просто тратя драгоценное время в месте, которое хотела покинуть, мне понадобилась смерть мамы, чтобы наконец сделать этот прыжок. И я так рада, что сделала это тогда.

– Не знаю, хватило бы мне такой смелости, – говорит Анна неуверенно, качая головой.

– У меня её тоже не было! – смеюсь я. – Совсем не было. Просто надо взять и сделать, не думая о последствиях. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать на потом.

– Я потратила уже столько времени на эту проклятую работу… – начинает она.

– Но ты её ненавидишь всей душой, – мягко напоминаю я. – И ты сама сказала, что даже если бы тебе дали хороших клиентов, которые действительно хотят учиться, ты всё равно не думаешь, что ты в этом по-настоящему хороша. Правда?

– Верно, – она задумчиво отдирает наклейку с кожаного портфеля. – И я ненавижу своих руководителей за то, что они постоянно посылают меня к этим самодовольным придуркам. И у меня даже нет нормальной страховки.

– Серьёзно? – хмурюсь я искренне. – Полный рабочий день без медицинской страховки?

– Технически я числюсь как подрядчик, а не сотрудник, – объясняет она. – Так они избегают выплат обязательных льгот по закону. Боже, это же просто ужасная работа во всех смыслах, правда?

– Скажи мне честно, – наклоняюсь я к ней, – если бы ты могла делать что угодно в жизни, вообще что угодно, чем бы ты занялась?

– Уволилась бы немедленно, – смеётся она горько. – Показала бы им всем средний палец, потратила всю зарплату на красивые туфли, о которых давно мечтаю. Или на новый шикарный наряд. Пошла бы в гостиницу «Crown Plaza» и выпила бы там целую бутылку их лучшего французского шампанского в полном одиночестве, а потом подцепила бы какого-нибудь горячего симпатичного парня в баре.

– Я про работу имела в виду, – смеюсь я. – Представь, что завтра утром ты просыпаешься и можешь заниматься чем угодно. Любой работой в мире.

– Не знаю даже, – пожимает она плечами растерянно.

– Мечтай по-крупному, – подбадриваю я искренне. – Никаких ограничений.

– Ну… есть одна вещь, если честно, – нерешительно начинает она после паузы.

– Какая? – спрашиваю я с интересом.

– Моя подруга Ирина скоро едет в Китай преподавать английский язык, – говорит она тихо. – Она уезжает буквально на этой неделе. Звала меня с собой ещё месяц назад, там срочно нужны учителя. Она уже звала меня раньше несколько раз, а я всегда отказывалась, придумывая разные причины. Но мне действительно нравится работать с детьми, и, думаю, это было бы по-настоящему весело. Это частная школа для девочек. Я даже смотрела её сайт в интернете – такая милая маленькая уютная школа. И мне правда нравится преподавать, когда есть возможность…