Валентина Зайцева – СЕРДЦЕ ЗА СТЕНОЙ (страница 10)

– Ещё одна посылка? – спрашивает он довольно дружелюбно.

– Ага. Только лично адресату, – отвечаю я максимально уверенно.

– Без проблем вообще. – Он автоматически протягивает руку за электронным планшетом для подписи, которого, разумеется, у меня нет.

– Простите меня, – говорю я вежливо. – Только адресату лично. – Я показываю ему конверт с надписью. – Лично Прохору Алексеевичу Агатову.

– Мы все здесь официально уполномочены принимать абсолютно любые посылки для Прохора Алексеевича, – спокойно говорит он, не убирая протянутую руку.

К нему быстро подходит другая секретарша с соседнего места.

– Мы все уполномоченные сотрудники компании. Мы можем спокойно расписаться за него.

– Это особенная доставка, – я осторожно кладу планшет и визитку Анны на гладкую стойку и снова показываю конверт. – Она должна попасть к Прохору Алексеевичу Агатову строго лично в руки.

Третий секретарь, постарше, подходит чуть ближе с любопытством.

– Что здесь происходит? – Она внимательно щурится на конверт в моих руках. – Личные посылки для Прохора Алексеевича обычно приходят через специального курьера. Я не совсем понимаю ситуацию.

– Эта конкретная доставка требует личной подписи именно Прохора Алексеевича Агатова, – максимально твёрдо заявляю я. – Это важное видео, которое он должен обязательно посмотреть.

– Видео? – она слегка хмурится с недоумением.

– Мои инструкции по доставке очень точны и конкретны, – настаиваю я спокойно.

Молодой мужчина берёт в руки визитку Анны и внимательно изучает.

– А, кажется, понял, – он показывает карточку старшей женщине.

– А, точно, – понимающе кивает она. – Значит, вы сильно опоздали, Анна.

– Ваш офис уже звонил сюда, беспокоились, – добавляет мужчина. – Очень извините за неудобства с лифтом.

– Я совсем не Анна, – терпеливо поправляю я их. – Я обычный почтальон. С очень важной срочной доставкой для Прохора Алексеевича.

Другая секретарша понимающе подмигивает мне.

– Конечно, конечно, вы почтальон. С особой секретной доставкой. Которая, совершенно случайно, оказывается видео.

– Да, именно так, – киваю я согласно, – но я правда не Анна.

Старшая женщина решительно забирает визитку Анны со стойки.

– Я сейчас скажу ему, что вы уже здесь и ждёте.

Молодой мужчина слегка морщит лицо и наклоняется ко мне через стойку, осторожно понижая голос до шёпота:

– Прохор Алексеевич очень сильно ненавидит всякие уловки и хитрости. Просто ненавидит всей душой.

– Я правда здесь только для обычной…

– Да-да-да, – нетерпеливо перебивает он меня. – Ваши похороны. Я предупредил.

Старшая женщина возвращается довольно быстро.

– Он готов вас принять прямо сейчас, Анна.

– Но я совсем не Анна…

– Мы все прекрасно поняли, – раздражённо обрывает она меня.

Молодой мужчина выходит из-за длинной стойки и коротко машет мне рукой следовать за ним по коридору.

Именно тут я окончательно понимаю, что лучше просто замолчать и не спорить. Никто другой из наших жильцов не продвинулся даже близко так далеко в попытке лично добраться до самого Прохора Агатова.

Даже влиятельный миллиардер Олег, нынешний возлюбленный нашей Киры, однажды серьёзно пытался выкупить всё это здание целиком за любые деньги, но Прохор Агатов с каким-то явно извращённым удовольствием категорически отказал ему, даже не удостоив личной встречи для переговоров. Некоторые наши жильцы искренне считают, что именно из-за этого публичного отказа он даже специально ускорил процесс нашего выселения. Кира постоянно чувствует себя виноватой в этом, хотя мы все дружно уверяем её, что это совершенно не её вина.

Я послушно следую за мужчиной в небольшую роскошную комнату отдыха с мягким кожаным диваном и аккуратным подносом с дорогими конфетами и печеньем на журнальном столике. Я резко останавливаю его прямо перед дверью, перед тем как он собирается стучать.

– Погодите секунду. Напомните мне, пожалуйста… сколько времени выделено на эту встречу?

– Мы специально забронировали ровно час, как вы сами просили в телефонном разговоре, но у него важная встреча ровно в одиннадцать, её категорически нельзя сдвинуть или отменить. Я знаю, что вы застряли в лифте – просто добавьте недостающее время в самый конец сегодняшнего графика, и мы обязательно одобрим.

Он решительно стучит в дверь.

– Большое спасибо, – говорю я, нервно сжимая конверт с прямоугольным бугорком планшета внутри. Сейчас ровно десять сорок по моим часам. У меня есть ровно двадцать минут, чтобы каким-то образом заставить его посмотреть это видео. Это на целых двадцать минут больше, чем я вообще смела надеяться изначально.

Изнутри кабинета доносится какой-то невнятный звук, но мой проводник, судя по всему, считает, что это однозначно означает «входите». Он уверенно открывает тяжёлую дверь в одно из самых роскошных помещений, что я когда-либо видела в своей жизни. Абсолютно всё здесь выглядит невероятно дорого – чёрный блестящий мрамор или холодная полированная сталь.

Массивный стол представляет собой огромную мраморную плиту на грубо вытесанном каменном основании, словно вырубленном топорами древних троллей из сказки.

За этим внушительным столом сидит сам Прохор Агатов собственной персоной. Его острый взгляд, полный явного недоумения и удивления, сразу же прикован ко мне.

Я замираю на месте, как испуганный олень в ярком свете автомобильных фар, лихорадочно собираясь с беспорядочными мыслями.

– Анна из агентства «МаксГрупп» для вашего обязательного тренинга по эмоциональному интеллекту, – быстро говорит мой проводник, стремительно закрывая за собой дверь и оставляя меня совершенно наедине с ним.

– Я… я здесь с важной доставкой специально для вас, – говорю я, медленно подходя к массивному столу, словно дрожащая жертва, осторожно приближающаяся к могущественному древнему божеству.

– Вы – новый наставник? – резко отрезает он с тоном, в котором явно сквозит глубокое недоверие. – Именно вы?

– Похоже, да, именно я, – отвечаю я, неуверенно усаживаясь на стул напротив него.

– Что это вообще было вчера внизу в вестибюле? – спрашивает он напрямую. – Предварительная разведка? Изучение объекта?

Он меня помнит? Один короткий миг взаимодействия вчера, и он сразу узнал меня сегодня, даже в форме почтальона? Обычно никто так не делает и не запоминает.

– Это совсем не важно сейчас, – уклончиво отвечаю я.

– Для меня это достаточно важно. И что вообще за странная методика такая? – он хмурится с явным раздражением. – Почтальон? Боже мой, только скажите, что это не про «дозу реальности» или что-то подобное в этом духе.

Его холодный тон делает каждое произнесённое слово острым и режущим, как лезвие ножа. Я изо всех сил набираюсь смелости – у меня есть меньше двадцати драгоценных минут, чтобы он хотя бы начал понимать, как невероятно много значит наше здание для живых людей.

– Моя методика совсем не будет частью обычной программы, – говорю я, доставая планшет из сумки и стараясь изо всех сил, чтобы пальцы предательски не дрожали. Его пронзительный взгляд ощущается как удар тяжёлого меча. Нет, скорее, как выстрел мощного арбалета, как удар тарана, методично сокрушающий крепостные стены.

Я устанавливаю планшет на стол под его буквально испепеляющим взглядом.

– Планшет? Это ваша важная доставка? – спрашивает он с сарказмом.

Я быстро ввожу защитный код, и на экране сразу появляется знакомое лицо Людмилы Васильевны, подробно рассказывающей, как она живёт в своей уютной квартире с далёкого 1992 года. Она медленно показывает свой любимый уголок у окна, где вяжет тёплые носки по вечерам.

– Этот дом – абсолютно всё, что у меня есть в этом мире, – говорит она дрожащим голосом.

Прохор громко фыркает с явным презрением.

– Это что, какая-то шутка? Розыгрыш?

– Нет, совсем нет.

– Что это вообще такое?

– Это ваш обязательный тренинг, – говорю я, изо всех сил стараясь звучать максимально уверенно.

– Прошу вас, – его голос буквально сочится холодным раздражением.

Я останавливаю видео, внезапно вспоминая точные слова Анны в лифте.

– Это ваша сессия, предписанная судом, – говорю я твёрдо. – По официальному решению суда.