Валентина Зайцева – СЕРДЦЕ ЗА СТЕНОЙ (страница 11)

– Видео какой-то старушки? Это именно то, что я должен сидеть и смотреть? Я категорически отказываюсь это делать.

Может ли он так просто отказаться от этого?

Я должна его тренировать по программе, но создаётся устойчивое ощущение, что это именно он здесь главный. Тяжёлая тишина становится практически невыносимой. Настоящая паника медленно охватывает меня.

Но тут я внезапно вспоминаю случай в почтовом отделении в северной части Москвы, когда настойчивый полицейский пытался заставить меня выдать личную почту клиента, подозреваемого в чём-то серьёзном. Почта – это святое для нас. Я тогда твёрдо сказала, что без официального ордера суда ничего не отдам. Он давил на меня, приводил убедительные доводы, даже пытался запугать, но я позвонила своему районному инспектору, и она мудро сказала мне: «Совершенно не важно, что они говорят или требуют. Просто спокойно повторяй правило. Правило – это конец любого спора».

Я выпрямляюсь на стуле и чётко повторяю запомнившиеся слова Анны:

– Вам предписано судом пройти специальную программу, разработанную аккредитованным наставником, для существенного улучшения эмоционального интеллекта. Это и есть эта программа.

– Не думаю, что это так, – холодно отрезает он.

– Это предписано судом, – упрямо повторяю я.

Он только молча сверлит меня тяжёлым взглядом.

Я делаю глубокий вдох для храбрости.

– Вам действительно предписано пройти программу, разработанную аккредитованным наставником, верно?

Его взгляд буквально прожигает меня насквозь.

– И это именно то, что вы разработали? Какое вообще отношение нытьё про какое-то здание имеет к эмоциональному интеллекту?

Повторяй правило, просто повторяй правило.

– Это программа, разработанная аккредитованным наставником, – спокойно говорю я.

– И в этом трогательном видео обязательно будет Демьянов, подробно рассказывающий трагическую историю своего несправедливого увольнения? – спрашивает он с сарказмом. – Скажу сразу и честно – оно того абсолютно стоило. Я бы сделал это снова без колебаний, несмотря на весь иск.

Я моргаю, совершенно не понимая, о ком именно он говорит, но предполагаю, что этот Демьянов каким-то образом связан с тем, почему ему вообще назначили обязательного наставника.

Я никогда раньше не встречала таких людей, как он. Он – мощный, первоклассный хищный зверь в человеческом обличье, созданный специально для такого же мощного и беспощадного города, как Москва. Человек, который искренне считает душевный фильм Инны глупой шуткой. Но это совсем не шутка, а Людмила Васильевна – это не просто «какая-то старушка».

Выпрямись, смотри прямо в глаза, говори от живота, чувствуй, как резонирует голос в груди, – именно так терпеливо учила меня моя подруга-актриса Настя, когда пыталась сделать меня чуть напористее.

Я выпрямляюсь на стуле.

– Вам предписано судом пройти программу, разработанную аккредитованным наставником, – говорю я, чувствуя, как голос резонирует в груди. – Вы обязаны это посмотреть. Или… мы добавим ещё больше времени к обязательным часам программы.

Боже, я звучу как полная безумная. Что я вообще несу?

Я затаиваю дыхание. Это никогда не сработает.

Мышца на его крепкой челюсти нервно дёргается. Он коротко кивает на планшет.

– Давайте, начинайте своё шоу.

Что? Неужели сработало? Не могу поверить, что это действительно сработало!

Я запускаю видео. У нас осталось всего десять минут. Людмила Васильевна трогательно рассказывает, как Инна заботилась о ней, когда она сломала бедро. Как здание – её единственная настоящая семья. Видео плавно переключается на Лиду, которая искренне говорит, как скучала по своей семье в далёком Красноярске.

– Все мои настоящие друзья здесь. Это мой дом, – говорит Лида.

Я явно чувствую его пристальный взгляд на себе.

Я выпрямляюсь.

Глава 4

Прохор

Одно из самых изощрённых наказаний, придуманных чудовищами, что управляли немецкими лагерями, заключалось в том, чтобы заставить заключённого днями напролёт копать огромную яму. И когда несчастный наконец заканчивал свою работу, создав идеальную, глубокую яму, его тут же заставляли засыпать её той же самой землёй.

Это было поистине ужасное наказание, потому что нет ничего более отвратительного и губительного для человеческой души, чем напрасный труд, бессмысленно растраченное время. Время – самый драгоценный ресурс, который у нас есть.

Очевидно, именно этот принцип имели в виду Демьянов и его адвокаты, когда разрабатывали всё это. Без малейшего сомнения, они из кожи вон лезли, чтобы создать программу, которая была бы максимально раздражающе бесполезной. Господи, я прямо вижу перед глазами, как они хохочут до упаду, потягивая дорогой скотч в своих креслах.

Анна смотрит на меня совершенно пустым взглядом и продолжает что-то монотонно лепетать про 2-ю Строительную улицу. Да, я прекрасно знаю этот адрес – он станет важной частью проекта благоустройства сквера «Стерео».

– Что-то смешное? – спрашивает она с лёгкой обидой в голосе.

– Ничуть, – спокойно отвечаю я.

Надо отдать им должное – видео действительно почти невыносимо. Они хорошо постарались. Но при всём при этом они допустили одну огромную, непростительную ошибку: её.

Моя предыдущая наставница была угрюмой старухой, острой и безжалостной, как циркулярная пила, но Анна – совсем другое дело. Она горяча, особенно если мысленно снять с неё этот нелепый, явно фальшивый костюм почтальона, что я с большим удовольствием бы сделал.

И что вообще за наряд был вчера? Этот галстук-бабочка – часть какого-то представления? Или она и вправду так одевается каждый день? Она что, наставник самого начального уровня? Горячая деревенская мышка, едва прошедшая пару семинаров по корпоративной этике? Я внимательно изучаю её глаза, пока она увлечённо говорит что-то про крышу здания, про какие-то цветы на крыше.

Её глаза – армейский зелёный цвет. Технически, это довольно тусклый оттенок, по крайней мере в ткани, но в её глазах он выглядит поразительно красиво. Волосы цвета ирисок стянуты с одной стороны простой золотой заколкой, позволяя им свободно струиться по плечам, словно тихий водопад ранним летним утром. Она действительно красива, но как-то ненавязчиво, естественно.

Неужели это тоже часть пытки?

Она продолжает говорить о чём-то своём, но я не особо утруждаю себя слушанием, хотя старательно играю роль внимательного и заинтересованного слушателя.

Она просто не замолкает про этих людей из старого дома. Неужели она заранее посмотрела все эти видео и так сильно разгорячилась? Она кажется почти страстной в своей горячей защите их бедственного положения, словно какая-то Вера Фигнер из учебника истории, которая посвятила всю свою жизнь борьбе за социальную справедливость. Эта неподдельная страсть придаёт ей особую искру… в ней есть какая-то настоящая живость.

Неужели у неё и вправду двадцать один час этой съёмки? Целых двадцать один час документальных свидетельств? Люди действительно жаловались на проект «Стерео» в своё время. Неужели они взяли всё это видео оттуда? Напрямую от группы жалобщиков и активистов? Демьянов не был в моей команде по недвижимости, но я вполне допускаю, что он мог услышать о жалобах и специально наткнуться на эти кадры, а потом придумать для меня эту чудесную программу.

Мой телефон внезапно жужжит в кармане. Я быстро хватаю его и решительно выключаю будильник.

– Одиннадцать часов, – сухо говорю я. – Пора закругляться на сегодня, как бы мне ни было больно прерывать этот увлекательнейший процесс.

– Но что же вы думаете? – спрашивает она, широко раскрыв свои зелёные глаза. – О том, чтобы их пощадить, дать шанс. Ведь есть другие способы достичь вашей цели. Почему бы хотя бы не рассмотреть их всерьёз?

– Нет, – отрезаю я коротко и ясно.

– Но… если бы вы только могли достичь своих бизнес-целей, при этом сохранив это здание для людей…

– Если остальная часть вашей нелепой программы хоть сколько-нибудь похожа на это вступление, то, боюсь, я совершенно не представляю, как буду получать от неё удовольствие. Правда не представляю. – Я решительно хватаю свой портфель. – Бедная старушка, без конца жалующаяся на своё больное бедро. Не могу дождаться продолжения этого увлекательного сериала. Чистое золото!

Она заметно напрягается, явно раздражённая моим тоном.

– Её зовут Людмила Васильевна, – резко и чётко отвечает она.

Вот это по-нашему. Так горячо.

– Людмила Васильевна, прошу меня простить. Людмила Васильевна. Бедная Людмила Васильевна с её больным бедром. И её дом, который безжалостно снесёт Иудушка Головлёв собственной персоной.

Ноздри Анны слегка раздуваются от возмущения. Она невероятно восхитительна в этот момент – это правда.

Мне почти жаль, что ровно через полчаса я должен быть на другом конце города. Очень хотелось бы постоять здесь подольше и ещё немного её позлить. Не посылай мальчика делать работу настоящего мужчины – так ведь говорят англичане? И уж точно не стоит посылать такую горячую деревенскую мышку вроде Анны на подобные задания.

– Иудушка Головлёв бы его точно не снёс, – твёрдо говорит она.

– Наставничество и литературная дискуссия в одном флаконе. Не могу дождаться продолжения вашей замечательной презентации, правда не могу – четыре целых недели нытья Анны Ахматовой, по крайней мере на это можно надеяться.