Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти (страница 9)
«Я думал, ты умираешь. Думал, что смогу насладиться зрелищем твоей кончины.»
«Иди к черту», – выдавливаю я срывающимся вздохом. «Убирайся!»
«Почему?»
«Потому что я голая.»
«Все входят в мое царство голыми», – небрежно говорит он. «Поверьте мне, я видел всевозможные вариации смертной формы.»
«Уходи. Прочь.»
«Как я уже говорил, я не подчиняюсь твоим приказам, маленькая Царица. Ты оставила дверь открытой. Если ты хотела уединения, тебе следовало ее закрыть.» Он идет через купальню, проводя кончиками пальцев по мраморным столешницам, поглаживая бронзовые ручки кранов в раковине, поглаживая края настенной плитки. Когда он подходит к корзине с душистым мылом и подносит одно к носу, его глаза расширяются.
«Мое Горнило Душ», – бормочет он. «Это чертовски вкусно пахнет.»
Он снова вдыхает, затем берет еще один кусок мыла. Его темные ресницы закрываются. «Звезды небесные, что это?»
Я почему-то перестала плакать. Яростное раздражение временно вытеснило мое горе. «Это мыло», – говорю я с раздражением. «Ты моешься им, когда купаешься, и потом пахнешь им.»
«Мыться, да…да, я знаю, что это такое.» Его жадный взгляд останавливается на ванне и журчащем кране. «Я никогда этого не делал. Никогда не было необходимости. Боги никогда не бывают грязными. Ну… некоторые боги любят пачкаться. Но мне нравится запах смерти, понимаешь. Запах гнили и костей, болезни и разложения. По крайней мере… я думал, что мне это нравится. У этого тела, похоже, другие идеи.» Он нюхает третий кусок мыла.
«Вся Навь пахнет отвратительно?» – спрашиваю я. «Я думала, что некоторые его части приятные. Мирные.» Нужда терзает мою душу, я должна знать, что мои подруги и родные будут счастливы в загробной жизни.
«Конечно», – отвечает Чернобог. «Я живу недалеко от входа в Навь, в том месте, которая поглощает часть запаха и разложения, которые души приносят с собой из моментов своей смерти. Но некоторые части моего царства довольно красивы.
Никаких болезней, вечная молодость, обильная еда и удовольствия – эти наслаждения принадлежат душам достойных. Чем более несправедливым или жестоким человек был при жизни, тем меньше удовольствия он получает после смерти. И некоторые души заслуживают боли и возмездия, а не только лишений. Для них есть отдельное место.»
«И ты решаешь все это. Кто получит загробную жизнь, а кто будет наказан?»
«Это то, для чего я был создан. Чтобы обеспечить равновесие и справедливость.»
Все еще держа кусок мыла, он смотрит на меня. На этот раз, это не беглый взгляд, как когда он вошел в купальню, а долгий, аналитический взгляд, который заставляет меня краснеть.
Поскольку мои ноги поджаты к подбородку, он не может видеть некоторые части моего тела. Но яркий свет в его глазах дает понять, что я, каким-то образом, на него влияю. Кажется, он ненавидит то, что видит. Он грозно хмурится. Свирепо глядя на меня, он подносит мыло к носу и долго вдыхает. Его хмурое выражение тут же разглаживается.
Бог Смерти, умиротворенный ароматом мыла.
Истерический смех вырывается из моего горла, и я закрываю рот, пытаясь сдержать его. Но я уже неудержимо смеюсь и снова рыдаю – сопли, слезы, смех и жалость. Вместо того, чтобы сесть на краю ванны и попытаться справиться со своими эмоциями, я бросаюсь в воду лицом вниз.
И под водой я кричу.
ГЛАВА 8
ЧЕРНОБОГ
Царица плавает лицом вниз в огромной утопленной ванне, глянцевый белый мрамор обрамляет ее фарфоровое тело. Она слишком худая, приближается к истощению, выступы ее позвоночника образуют цепь вниз по спине, заканчиваясь прямо между изгибами ее гладкого зада. Ее снежные волосы распускаются вокруг нее, переплетаясь с ее вытянутыми руками.
Сила ее крика рябит воду.
Она всплывает, вытирая лицо обеими руками, втягивает воздух и ныряет, чтобы снова закричать.
Я стою неподвижно, прикованный, пойманный в засасывающую силу эмоциональных течений, незнакомых мне.
В ее горе есть сила, в ее ярости – блеск. Это девушка, которая, если бы обладала магией, могла бы сравнять города с землей одной лишь силой своего бурного сердца. Это Царица, которая проникла в царство мертвых, схватила бога за горло, вытащила его и заковала в цепи, только чтобы ничего не просить для себя, а для своего народа.
Медленный холодок пробегает по моему телу, когда она вдыхает воздух, погружается в воду и снова кричит под водой.
Я не понимаю столкновение чувств внутри меня.
Царица появляется из воды, ее глаза сверкают льдом, ее полные груди, блестящие и мокрые, вздымаются, ее длинные волосы как бледный водопад. Вода в ванне обхватывает ее бедра, дрожащая водяная линия проходит по нижней части ее живота. Она бросает на меня испепеляющий, властный взгляд.
Еще один холодок пробежал по моей коже.
Мне следует встать на колени перед ней…
Звезды небесные. У меня никогда не возникало желания встать на колени перед кем-либо.
«Дай мне мыло», – говорит она.
Я протягиваю его ей, а затем отдергиваю руку назад. «Не это.» Я пробую еще два мыла, затем бросаю одно ей.
Она ловит его и нюхает. «Сирень и мята. Хороший выбор. Теперь ты будешь смотреть, как я купаюсь, или уйдешь?»
Выдавив из себя надменную усмешку, я выхожу из купальни и сажусь на один из диванов в гостиной. Ритуальная книга лежит рядом со мной, поэтому я кладу ее на колени и начинаю осторожно листать страницы. Этот том невероятно древний, он вот-вот развалится.
Я могу сжечь его сейчас. Тогда никто не сможет использовать его, чтобы снова вызвать меня.
Через мгновение появляется Царица, закутанная в мягкую, объемную белую мантию, словно облако. Ее волосы лежат мокрыми атласными лентами на плечах. Сквозь вырез на ее мантии я вижу складку ее декольте.
Теперь ее лицо чистое, розовое от горячей воды.
«Что ты делаешь с этой книгой?» Ее глаза сужаются от подозрения.
«Я.… читал ее.» Я бросаю на нее уничтожающий взгляд. «В ней содержится мой обряд призыва. Я имею полное право прочитать его.»
Она идет ко мне, придерживая одной рукой полы мантии. «Ее нашла моя подруга. Отдай книгу мне.»
Стиснув зубы, я передаю ее ей, но это огромный том со сломанным корешком, и несколько страниц начинают выскальзывать, когда она пытается взять его одной рукой. Она отпускает мантию, чтобы поймать падающие страницы, и когда мантия распахивается, меня атакует аромат сирени от ее свежевымытой кожи, а также вид ее кремовых грудей, тяжелых, полных и восхитительно округлых…. Звезды небесные.
Царица берет книгу обеими руками и отступает, наклонив голову. «С тобой все в порядке?»
«Да», – хрипло говорю я.
«Я позову слугу принести еды. Ее будет немного, потому что царство практически голодает, но это лучше, чем ничего.»
Она подходит к стене и открывает скрытый шкаф, вытаскивая конусообразное устройство, сужающийся конец которого соединяется с тонкой металлической трубкой, исчезающей в стене. Она звонит в маленький колокольчик, а затем говорит в конус, вероятно, общаясь со слугой.
Когда она закончила говорить через устройство связи, я спросил ее. «У тебя есть какая-нибудь одежда, которую я могу надеть?»
«Разве ты не можешь менять одежду так же, как ты меняешь свою форму?» – парирует она.
«Я мог. Пока ты меня не связала. Теперь я могу сделать только это…» Поднявшись, я принимаю форму из черной кожи с рогами и синими глазами, – «но я не могу изменить свою форму дальше этого или сменить одежду.»
Ее глаза слегка расширяются.
«Хорошо», – решительно говорит она. «Ты можешь проверить гардеробную моего отца. Не трогай одежду моего брата в передней части шкафа, но в комоде сзади должны быть старые вещи моего отца. Ты можешь надеть их. Имей в виду, они будут слишком короткими в туловище, в руках, в длине… Нам придется сшить для тебя одежду. Ты очень высокий.»
«Да, я высокий». Я подхожу ближе, возвышаясь над ней, позволяя своему взгляду скользить по всей длине ее тела. Она прижимает книгу к груди.
«Мне нужно сменить простыни в другой комнате», – говорит она, задыхаясь, и практически убегает.
Морщась, я дергаю свою обтянутую кожей промежность и направляюсь к шкафу ее отца.
ГЛАВА 9
ЗЛАТА
Существует только один вид горя, который приемлем среди людей. Глаза, блестящие от печали, медленный поток слез, несколько искренних рыданий. Но полностью рухнуть? Кричать, реветь и стонать от агонии своего сердца перед другими?
Нет, это недопустимо, потому что это заставляет других чувствовать себя неуютно в их меньшей скорби, в их беспомощности. Ваше горе мешает их спокойному сочувствию. Им кажется, что вы, по каким-то причинам, поступаете неправильно, расстраивая всех.
Вот такое горе я показала Чернобогу. Несмотря на мой нарочитый контроль, он видел, как я трескалась, истекала слезами, был свидетелем взрыва моей души.
Я ненавижу его за то, что он это видел.
Когда я вхожу в свою спальню и исследую состояние кровати, я обнаруживаю, что уборки тут потребуется больше, чем простая смена простыней. Что ставит меня перед проблемой – где мне спать?
В этот час, слуги, которые не болеют чумой, либо присматривают за другими, либо сами спят. Я не могу беспокоить их сегодня вечером и просить, они тщательно очистили мое постельное белье и матрас. И мне не хотелось бы просить их подготовить еще одну комнату для меня.