Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти (страница 7)

Она сжимает меня сильнее, мы обе испытываем взаимную боль.

У меня не было таких объятий уже несколько дней. Может, недель.

После долгой паузы я заставляю себя отстраниться, и мы прощаемся.

Я должна вернуться во дворец и попытаться немного поспать. Мне придется приказать подготовить комнату для моего плененного бога.

Так странно даже думать об этих словах. Дана и я – мы призвали самого Бога Смерти.

Я положила руку на ритуальную книгу, лежащую рядом со мной на сиденье кареты. Может быть, перед сном я прочту что-нибудь из нее. Возможно, на этих страницах есть больше информации о том, как обращаться с эгоцентричным богом.

ГЛАВА 6

ЧЕРНОБОГ

Молодая Царица – Злата, как ее называли в доме семьи покойной девушки, уснула в карете. Ее шея свисает вперед под ужасным углом. Она выглядит почти сломанной. Она издает сдавленный хрипящий звук, как будто ее дыхательные пути частично сужены. Это действительно очень раздражает.

Я все еще в своей «человеческой форме лекаря», не то, чтобы меня это волновало.

Но так много странных и раздражающих ощущений. Когда я последний раз был в этом мире, я не помню, чтобы меня все так раздражало. Конечно, тогда я, в основном, находился на улице. Меня уж точно не возили в карете и не подвергали пытками храпа измученной царской особы.

Какого черта эта отвратительная тишина исходит от такой благовоспитанной девушки?

Нет, к черту. Я отказываюсь терпеть остаток этой поездки с этим шумом.

Я наклоняюсь через пространство между сиденьями. Я осторожно протягиваю кончики пальцев и толкаю ее в лоб, прижимая ее спину к сиденью.

Но ее голова просто откидывается назад в прежнее положение.

Хорошо. Это требует более жесткого вмешательства.

Я обхватываю ее плечи обеими руками и прижимаю верхнюю часть ее тела к стенке кареты. Несмотря на мои попытки удержать ее в вертикальном положении, она скользит вперед, ее щека волочится по замерзшему окну. Храп становится сильнее.

Рыча от разочарования, я перекладываю ее ритуальную книгу на сиденье, на котором сижу, и сажусь рядом с ней.

Под новым углом я беру ее за плечи и снова корректирую ее положение. При этом мое предплечье задевает ее грудь. На ней все еще тяжелая меховая накидка, но под ним очевидна выпуклость ее груди. Она одарена в этой области.

Мое сердцебиение ускоряется, и я останавливаюсь на мгновение, чтобы мысленно оценить ощущение. Я не уверен, почему это произошло.

Когда я тянусь к ней вот так, ее запах пронизывает мои чувства, проникает в мой разум. Она пахнет знакомо – медной кровью, ладаном, телами, которые только начали разлагаться, потом на лихорадочной коже. Она пахнет смертью.

Она пахнет домом.

Боль в центре моего горла.

Когда я снова толкаю ее голову в угол кареты, ее брови хмурятся, и она издает тихий, расстроенный стон.

Жар пронзает мое тело, мгновенный и всепоглощающий. Он в основном сосредоточен в моих гениталиях. Кровь приливает вниз. Это очень тревожное чувство.

Я был рядом со многими человеческими женщинами. В основном мертвыми. Может быть, около сорока живых женщин за время моих различных пребываний в смертном мире. Ни одна из них не заставляла меня так реагировать, как эта Царица.

Я отталкиваюсь от нее, потрясенный.

Я не лучше, чем низкорожденный смертный или один из моих развратных братьев-богов. Это девушка вырвала меня из моего удобного места для отдыха и затащила в свой мир резкого холода и крошечных жертв чумы.

Это девушка, которая ударила меня по лицу, и я бы наказал ее за это оскорбление, если бы она не была так обеспокоена потерей безделушки своего брата.

Почему я так на нее реагирую?

Она вздыхает, поворачивает тело и наклоняется вправо, ко мне. Я колеблюсь на секунду дольше, чем нужно. Она падает на меня, ее голова оказывается чуть ниже моего плеча.

Теперь, если я пошевелюсь, она тут же упадет и проснется. И тогда она может заметить, как твердая длина упирается в мои штаны.

Лучше оставаться там, где я есть, пока эта абсурдная физическая реакция не утихнет.

Теперь она дышит тихо, не хрипло. Слава Звездам хотя бы за это.

Я смотрю на книгу на сиденье напротив меня. Это одна из немногих книг, в которых содержится обряд моего призыва. Кто знает, какие еще мои секреты она может нести? Мне придется избавиться от нее позже.

Проходят долгие минуты, в течение которых я злюсь и киплю, придумывая самые гнусные и уничижительные имена, какие только могу придумать, для Царицы, противостоящей мне. К сожалению, некоторые отвратительные имена возбуждают меня еще больше, чем следовало бы. Эта человеческая форма слаба, склонна к нелепым приступам первобытного ощущения.

Когда мысленное оскорбление Царицы не срабатывает, я пытаюсь изменить свою форму. Я могу изменить цвет своей кожи, заставляю рога появится и исчезнуть, дать себе когти и клыки или убрать их, но я не могу изменить свой рост или объем, и я не могу изменить текстуру своей кожи. Я не могу заглушить нежелательные ощущения. Я, как оголенный нерв, раздетый до дрожащей наготы, открытый всем изменчивым человеческим чувствам.

Эта сделка другая. Девушка-царица как-то изменила меня, и я это ненавижу. Как она это сделала? Это были временные рамки ее требования или что-то еще?

Карета грохочет по новой поверхности. Быстрый взгляд в окно показывает, что мы проезжаем через арку во двор.

Мы прибыли во дворец.

ГЛАВА 7

ЗЛАТА

«Ваше Величество.»

Тихий, немногословный голос, знакомый, Тихомир, слуга, который управляет моей каретой с тех пор, как умерло большинство наших царских извозчиков от чумы.

Я плыву в теплом тумане, не в силах понять, где нахожусь и почему он со мной разговаривает.

«Ваше Величество, мы приехали», – продолжает Тихомир. «Я подъехал к Восточной башне. В данный момент рядом никого нет, но, я думаю, нам следует поспешить внутрь вместе… с ним.»

Другой голос, похожий на гром и грохот катящихся валунов, соединился в единый доминирующий звук. «Ты будешь говорить обо мне с уважением, смертный, или я отрежу тебе язык.»

Новый голос вибрирует по всей карете и проникает в мое тело. Глаза все еще закрыты, я хмурюсь, когда мой утомленный разум начинает проясняться.

Новый голос вибрирует по всей карете и проникает в мое тело. Глаза все еще закрыты, я хмурюсь, когда мой утомленный разум начинает проясняться.

Опять голос Тихомира, на этот раз пронзительный от страха. «Простите меня, Всевышний Чернобог, Владыка тьмы, Повелитель бедствий, Творец катастроф, Властелин…»

«Помолчи, дурачок», – усмехается Чернобог. «Неужели ты не можешь придумать лучших названий? Я позволю тебе дожить до завтра. Предлагаю тебе потратить время на составление списка прекрасных названий для меня.»

Его голос совсем близко. Слишком близко.

К чему я прислоняюсь? Не к стене кареты…

Мои глаза резко открываются.

Я прислоняюсь к гладкой плоти руки Бога Смерти.

Ох Боги, Боги....

Я выпрямилась, провела руками по лицу, проверив, нет ли слюней, и откинула волосы назад. Как Чернобог оказался на этой стороне кареты, и почему я прижалась к нему, как будто он пуховая подушка?

«Ваше милосердие не знает границ, Мой Бог», – говорит бедный Тихомир, кланяясь. «Я придумаю лучшие титулы, чтобы восхвалять ваше имя.» Он отступает, все еще кланяясь, а затем убегает из моего поля зрения, вероятно, чтобы присмотреть за лошадьми.

«Ты не можешь убивать моих слуг», – говорю я Чернобогу. «Мы призвали тебя в этот мир, чтобы ты спасал жизни, а не отнимал их.»

«Ничто в нашей сделке не мешает мне отнять жизнь, если я того пожелаю. Кроме твоей. Как ни прискорбно бы это не было, мне не позволено забрать твою жизнь. Но если бы ты умерла случайно…»

«Но я почти умерла», – напоминаю я ему. «Я чуть не упала в Яму. Ты мог бы позволить мне умереть, но не сделал этого.»

«У меня был момент идиотизма», – рычит он.

«Хм.» Крошечное пятнышко света пробуждает жизнь глубоко в моей груди, и в огромной тьме, которой стало мое сердце, его тепло вызывает привыкание, как само солнце. Я алчно жажду большего количества этого света, чем бы он ни был – надеждой, юмором, удивлением, я больше не могу сказать. Я совершенно оцепенела и опустошена, если не считать этого единственного пятнышка живого, трепещущего света.

Я наблюдаю за Чернобогом, а он смотрит на меня, пока вдруг он не зарычал и не выскочил из кареты.

«Тихо!» – шепчу я ему, хватая ритуальную книгу и выбираясь вслед за ним. «Нам нужно незаметно провести тебя внутрь. Я не хочу, чтобы кто-то спрашивал меня, почему я обнималась с незнакомцем с обнаженной грудью в своей карете, в то время как мои люди болеют и голодают.»