Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти (страница 6)
От этой мысли у меня в животе пробегает еще одна волна жара, и я ерзаю на мягкой скамейке кареты, хмурясь и недовольный собой.
«Ты ешь и спишь, пока ты в мире смертных?» – спрашивает она.
«Да. Мое тело телесно, если не смертно. Оно функционирует», – я кривлю губы от отвращения, – «как человеческое.»
«Ты презираешь нас, не так ли?»
«Точно так же, как олень презирает белку.»
«Я не белка.» Она возмущается моим высказыванием.
«Ты предпочла бы быть крысой?»
«Ты говоришь ерунду.»
На самом деле, так оно и есть. Я ни с кем так не разговаривал – даже не могу сосчитать, сколько лет прошло с тех пор, как у меня был настоящий разговор. Души, приходящие в мой мир, не совсем настроены на дружескую беседу. Не то чтобы я потакал им, если бы они даже и были настроены на дружескую беседу. И мои собратья-боги не любят мою компанию, как и я их.
Некоторое время мы с Царицей сидим молча. Меня раздражает то, что меня заперли в таком маленьком пространстве. Здесь, в смертном мире, я не могу позволить своему сознанию свободно расширяться – оно заперто в моем черепе. Я чувствую, что должен вырваться из кареты, подпрыгнуть в воздух и взлететь. Терзаемый невыносимым беспокойством, я двигаю ногами и телом так и этак, пытаясь устроиться поудобнее.
«Перестань ерзать», – шипит Царица. «Это раздражает.»
«Хорошо», – рычу я, снова меняя позу.
«Ты совсем не такой, каким я тебя представляла», – говорит она мне.
«Это должно задеть мои чувства?»
«Я думала, ты будешь темнее, страшнее.»
В ответ я позволяю магии вытечь из меня в извивающихся тенях, которые взбираются по салону кареты, скользя к Царице. Она внимательно смотрит на них, но не съеживается, когда они ее касаются.
В то же время я вновь вызываю свою маску из черепа оленя – уменьшенную версию, поскольку настоящая маска никогда не поместится в этом пространстве.
«А теперь, я ужасен?» – нараспев говорю я глухим, бездонным голосом бога.
«Нет», – говорит она, словно удивленная собственным ответом, сбитая с толку тем, как мало она меня боится.
Я потерял хватку. Раньше я был превосходен в том, чтобы пугать смертных.
Стиснув зубы, я решаю, что к концу этого она будет бояться меня. Я позабочусь об этом.
Мы едем молча, пока лес не сменяется фермами, окраинами того, что я предполагаю, является царским городом. Наша карета проезжает по мосту, а затем по улицам, застроенными зданиями. Дорожки вдоль улиц пусты – лишь один-два человека спешат, сгорбившись под плащами, с шарфами, закрывающими нижнюю половину лица.
Царица отодвигает маленькую дверцу, которая позволяет ей поговорить с извозчиком. Она дает ему указания – конкретную улицу и дом.
«Куда мы едем?» – спрашиваю я.
«Один из наших девяти добровольцев жертвоприношения умер слишком рано», – говорит она мрачным голосом. «Моя лучшая подруга покончила с собой, ради завершения обряда, в надежде на то, что ты сможешь спасти ее младших сестер. Вот куда мы направляемся.»
Если и существуют люди, которые мне действительно нравятся, так это маленькие. Те, кто еще не испорчен. Те, у кого широко раскрыты глаза, радостные улыбки и открытые сердца. Каждый ребенок, прошедший через мое Горнило Душ, получает место в самом прекрасном уголке моего царства.
Если, конечно, они действительно не злые. А я встречал нескольких, у которых с рождения было пристрастие к боли и жестокости.
Когда карета останавливается, Царица наклоняется вперед. «Эти маленькие девочки очень больны», – тихо говорит она. Затем она замолкает и откидывается на спинку сиденья.
Ее мысли где-то в другом месте, возможно она думает о своей мертвой подруге. Когда мы выходим из кареты, я вижу, как пара стражников выносит из другой кареты завернутое тело.
Царица откидывает назад прядь своих светлых волос. Его кончик покрыт коркой засохшей крови.
Она медленно приближается к двери двухэтажного деревянного дома богатой семьи, насколько я могу судить по его состоянию. Как и другие улицы, эта пуста. Мокрые черные булыжники отражают бледный свет нескольких уличных масляных ламп. Большинство окон в высоких деревянных особняках затемнены, но несколько прямоугольников золотистого света освещают мрачные стены зданий.
Ледяной холод касается моей голой кожи и крошечные бугорки поднимаются по всему моему торсу. Я никогда не испытывал ничего подобного. На мне ничего нет, кроме кожаных штанов. И хотя я пытался снова вызвать свои одежды, после того, как сменил свою форму, я не смог. Я полагаю, что моя магия несколько неустойчива или частично ограничена из-за моей зависимости от человеческой Царицы.
«Оставайся позади меня и ничего не говори», – говорит мне Царица через плечо.
«Я бог. Я не подчиняюсь твоим приказам», – возражаю я.
Она не успевает мне ответить, как дверь открывается, и нас впускает в дом слуга.
Я не часто вижу горе с этой стороны. Я принимаю души умерших. Я не имею дела с теми, кто остался.
Мне очень интересно наблюдать, как Царица скорбит вместе с семьей погибшей девушки. Родители покойной едва не падают в обморок от горя, их рыдания и стоны разрывают тишину дома, застеленного коврами.
Царица обнимает их, гладит, утешает, а слезы нескончаемыми реками текут по ее собственным щекам. Она не кричит и не причитает, как они. Она почти не издает ни звука.
Наконец, она представляет меня им как лекаря из далекой страны, недавно прибывшего на судне.
«Дана умерла, чтобы он благополучно добрался сюда», – говорит Царица скорбящей семье. Они поднимают на меня опухшие от слез глаза, глядя с беспомощной благодарностью. Интересно, понимают ли они, что я не человек? Если они подозревают что-то подобное, они этого не говорят.
Они ведут меня в спальню, где на огромной кровати лежат две маленькие фигурки. Их лица опухли, руки в пятнах и волдырях от чумы.
«Всем выйти», – приказываю я.
«Я останусь», – говорит Царица.
Я не протестую.
«Все в порядке», – говорит она семье, провожая их в коридор. «Это займет всего лишь минутку.»
ГЛАВА 5
ЗЛАТА
Бог смерти сел на край кровати и откинул прядь волос с лица пятилетней сестренки Даны. Мне следовало бы заставить его прикрыть свою мускулистое тело накидкой или чем-то вроде того. Семья Даны, должно быть, считает очень странным, что я привела лекаря без рубашки в такую холодную погоду в их дом.
Или, возможно, такие вещи их сейчас не волнуют.
Чернобог наклоняется дальше через широкую кровать и прижимает ладонь ко лбу каждого ребенка. Через мгновение он кивает.
«Если я не вмешаюсь, они умрут», – тихо говорит он. «Но они заслуживают большего.»
«Ты пощадишь их?»
«Я сделаю это. Как я уже говорил тебе, смерть не предопределена, и ее предотвращение не меняет какого-то великого вселенского плана, потому что такого плана не существует. Смерть может быть естественным завершением жизни, или она может быть результатом неудержимой катастрофы или результатом неудачного выбора. В данном случае их обрекли и катастрофа, и обстоятельства. Но, как Бог Смерти, я могу пока отказаться принимать их кончину. Я не могу их исцелить, им придется терпеть боль этой болезни, но я могу гарантировать, что они поправятся и проживут долгие годы, только, если не будет какой-нибудь другой болезни или несчастного случая.»
«Ты не можешь их исцелить? Тогда, не можешь ли ты оставить какой-нибудь знак их родителям, какое-нибудь доказательство того, что они не умрут?»
Бог смерти вздыхает. «Люди. Всегда такие подозрительные, и у вас нет веры. Хорошо. Я оставлю на них след.»
Он кладет большой палец на лоб сначала одной девочке, потом другой. Когда он убирает руку, крошечные переплетенные символы светятся синим цветом на их гноящейся коже.
Чернобог встает и подходит ко мне. Несмотря на мое раннее утверждение, что он меня не пугает, я не могу сдержать нервозность, когда он так близко.
В тесном пространстве кареты я уловила его запах – кедр и мирра с ноткой шалфея. Я снова чувствую его запах. Даже его кожа кажется ароматной, настолько, что мне хочется наклониться и вдохнуть, особенно в этой комнате, которая пахнет кислой болезнью.
Вместо этого я разворачиваюсь и выхожу через двери спальни обратно в коридор, где родители, тети и бабушка Даны в тревоге ожидают новостей о маленьких девочках.
«Они должны перенести эту болезнь, но они будут жить», – объявляет им Чернобог. «Мне бы очень хотелось вылечить их немедленно, но я это сделать не могу. Но я могу обещать вам, что они выживут. Если кто-то еще в доме заболеет, пошлите весть во дворец, и я приду.»
Мать берет его руку в свою и целует ее. «Спасибо, спасибо вам.»
Бог Смерти смотрит на ее заплаканное лицо с отстраненным интересом, слегка сочувственно. Он осторожно убирает руку.
«Дайте мне знать, когда вы планируете похоронить Дану.» Слова кажутся мне странными. «Все, что вам нужно, обращайтесь, я сделаю все, если это в моих силах…» От горя мой язык становился свинцовым.
Мать Даны обнимает меня. «Мы знаем, Злата. Я имею в виду, Ваше Величество.»
«Для вас я всегда буду Златой», – шепчу я ей в плечо.