Валентина Зайцева – Обитель Короля снов (страница 37)

Я кивнула. Мне нужно знать, что делает Грезара таким.

— Моего отца убил человек, давно. Мать выгнала нас с братом из дома.

Я знала. Тиана рассказала о Грезаре и его брате.

— Король кошмаров, — тихо сказала я.

Он слегка кивнул.

— Да, теперь его так зовут. Но его имя Даемос. Он мой близнец. Лучший друг в детстве. Мы были неразлучны, пока отец не погиб… не был убит. Никто из людей не проникал в наш мир. Убийца отца был первым. Шок от его смерти свел мать с ума.

Я положила руку на его.

— Это ужасно. Мне так жаль.

— Не описать, как это было. Мой мир рухнул. Моя мать — королева Тёмного Двора. Она была королевой всего царства, пока не расколола его на три, отправив нас с братом править своими королевствами. Наш мир расколот с тех пор. Сначала мы с братом поддерживали связь. Нам помогали слуги, которых мать соизволила дать. Они не знали, что делать. Я тоже. Я был мальчишкой, но знал: если не следить за снами, твой мир и мой умрут.

— Это, должно быть, было ужасно одиноко. — Моё сердце болело за него. Как можно отправить десятилетних сыновей править королевствами почти без поддержки? Я не знала королеву, но ненавидела её за всё, что она сделала и не сделала.

— Так и было. В итоге я покинул дворец и поселился в лесу с Вороном. Брат не понимал. Считал меня слабым. Может, он прав, но бесконечные кошмары изменили его. Вскоре мы ссорились при каждой встрече. Однажды мы поругались, и я не видел его с тех пор. Ночные Странники — из Двора Кошмаров. Они его. Тьмолисы и пестротени.

Я прикрыла рот рукой.

— Твой брат это сделал?

— В каком-то смысле, да. Странники — его армия. Тьмолисы и пестротени — лишь два типа его оборотней. Есть и другие, более чудовищные.

Я не могла осмыслить.

— Тьмолисы и пестротени — оборотни? Это реально? Я читала о них в книгах, но… это же фантастика. Думала, их не существует.

Он пожал плечами.

— Они реальны, хотя я не слышал термина «оборотень», пока ты не упомянула его в библиотеке Анны Максимовны. Здесь их зовут Ночные Странники. Люди, превращающиеся в чудовищ.

Меня осенило.

— Я убила человека. Двоих. — Я вспомнила убитых тьмолисов. Желчь подступила к горлу.

— Это были они или ты. Не думай об этом. Они не люди. Не такие, как ты думаешь. Не знаю, какие оборотни в твоих книгах, но даже в человеческом облике они кровожадны и больше чудовища, чем люди.

— Я думала так же о тебе.

Он вздохнул.

— Выслушай мою историю, прежде чем менять мнение. Во многом я хуже Странников брата. Они дикари, кровожадные чудовища. Не умеют быть лучше, но я должен, и мне стыдно.

Я обдумала это.

— Значит, твой брат хочет тебя убить. Ты говорил, он хотел убить меня, поэтому послал тьмолисов.

— Так я думал, но потом пестротень пришел за мной, зная, что тьмолис меня не убьет. Когда появился пестротень, я понял, что он нацелился на меня. В их укусе яд, которому даже я не могу сопротивляться. Поэтому моя магия исцеления не работает. Благодаря тебе яд, похоже, вышел. Ты спасла меня, не магия.

Я придвинулась.

— Но почему? Что ты сделал, чтобы так его разозлить?

— Я совершил глупые ошибки. Ты — самая большая, но о тебе я жалею меньше всего. Ты стала для меня тем, о чём я не мечтал. Брат как-то узнал о тебе. Не знаю как. Он понял, что я к тебе чувствую, и поэтому тебе надо вернуться домой. Пестротень вернется снова.

Боже, это так напряженно и запутанно. Боль — не то слово. Мучительно.

— Я не могу уйти. Не могу тебя оставить.

Грезар застонал.

— Я не знаю, как защитить тебя, Мария.

— Лучше быть в опасности здесь, с тобой, чем в безопасности во Владимире, в одиночестве, без тебя.

— Это мука. Я хотел тебя убить. Причинить боль. Заставить страдать, но этим причинил себе больше боли, чем могу вынести.

Я понизила голос.

— Почему ты хотел мне навредить?

— Мария, — он коснулся моего лица, проведя пальцами по волосам. Его легкое прикосновение обожгло. Он прав. Это мучительно. — Ты человек. Меня учили презирать людей, но ты не такая, как я представлял. Ты добрая, заботливая, смешная и так невероятно красива, что я не могу отвести глаз. Я хочу знать о тебе всё, коснуться каждого сантиметра тебя, почувствовать тебя под пальцами, и больше всего я хочу целовать тебя так сильно, что это разрывает меня. Я не могу функционировать. Не могу думать. Боже, Мария, я едва дышу рядом с тобой.

Моё сердце взорвалось от счастья. Если его слова должны были огорчить, они действовали наоборот. Его пальцы всё ещё были в моих волосах, ладонь грела щеку. Я наклонилась и поцеловала его медленно. Он не сопротивлялся и не отстранился. Я двигалась неспешно, давая ему шанс отступить, но всем сердцем надеясь, что он не сделает этого. Он не сделал. Он ответил, подстраиваясь под мои движения. С удивлением я поняла, что это его первый настоящий поцелуй. Ладно, третий, но первые два были полны яростной страсти. Этот был медленным, осознанным, прекрасным и… немного неуклюжим. Его глаза были закрыты, когда я замедлилась ещё больше. Его запах — сладость этой земли и его уникальный мужской аромат — окутывал меня, пока он повторял движения моих губ. Он застонал, когда я раздвинула его губы языком, и тогда я закрыла глаза. Мне не нужно было видеть его красоту; я чувствовала её на себе, в себе, пока его язык нерешительно исследовал мой рот. Парень быстро учился, это точно. Моё тело дрожало в предвкушении, когда он опустил руку ниже, касаясь щеки, шеи, затем верха платья. Моё изголодавшееся по прикосновениям тело прижалось к его руке, жар разлился по мне. Я стала настойчивее, и наш медленный, прекрасный поцелуй стал более жадным. Я чуть сдвинулась, не прерывая поцелуй, и подняла руки к его телу. Одна на плече, другая к груди, забыв в пелене желания, что его груди, по сути, нет.

Он вскрикнул от боли и отстранился.

— Чёрт! — пробормотала я, в ужасе открыв глаза. Я едва коснулась, но, видимо, сильнее, чем хотела. — Прости.

— Всё в порядке, Мария. — Он улыбнулся, тяжело дыша. — Пожалуй, я был слишком увлечен.

— Чуть-чуть, — усмехнулась я. Не могла сдержаться. Мои губы растянулись в улыбке. Водоворот желания всё ещё кружился во мне, но его выздоровление было важнее… ну, важнее, чем моё желание. Это будут долгие дни. Надеюсь, только дни, раз его магия исцеления заработала. Я не думала, что смогу ждать дольше.

— Давай промоем твою грудь озерной водой. Она сотворила чудеса с моими царапинами. Смотри… — Я указала на ноги, где едва виднелись следы от волочения по лесу.

— Царапины? Откуда они? — Он провел рукой по моей ноге, и я вздрогнула. Не от его прикосновения. Теперь потому, что не он один скрывал тайны, и, кажется, пришло время рассказать мою.

Глава 18

Я встала, нервы на пределе от признания, которое собиралась сделать.

— Я, возможно, заставила двери двигаться и пошла увидеть маму в её сне. Упала и меня протащило по земле ветром. Вода озера залечила почти всё, правда.

Я затаила дыхание, ожидая его гнева, но он не пришел. Грезар выглядел скорее растерянным.

— Удивительно, что ты смогла управлять дверями. Не думал, что человек на такое способен. И пережить ветер…

— Ты не злишься?

Он встал, взял мою руку.

— Я злился, когда ты сказала, что ходила к дверям, но потому, что боялся за тебя. Больше не отпущу тебя одну, но я понимаю твоё желание увидеть маму. Ты давно её не видела. Я должен был сам об этом подумать.

Я приподняла бровь, внутри боролись два чувства. Это его вина, что мама заперта в своем разуме. По крайней мере, я так думала. Тиана велела не винить его, но если не он, то кто? Его выражение не было похоже на виноватого.

— Моя мама… она… — Я задохнулась, не решаясь говорить. Если окажется, что это Грезар сделал с ней такое, мой мир рухнет. Я знала, что он способен на ужасное. Я простила его за многое. Но за боль моей матери — никогда. — Она не просыпается больше года. Я нашла ветки плюща, закрывающие её дверь. Пришлось их рубить, чтобы войти. Я едва выбралась.

Грезар тяжело вздохнул и закрыл глаза. На мучительную секунду я подумала, что он снова потерял сознание.

— Всё, что я делал с тобой, — неправильно.

Я открыла рот от шока.

— Это признание? Ты это сделал?

Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа. К счастью, он ответил быстро.

— Нет, — он решительно покачал головой. — Нет. Я этого не делал. Никогда бы не сделал этого ни с ней, ни с кем другим. — Он взял мою руку, его прикосновение было неожиданно мягким. Не утешительным, ведь мама всё ещё спала. — Ты спасала меня чаще, чем я могу сосчитать. Заботилась обо мне, пока я был беспомощен, и целовала меня, думая, что я мог такое сделать с твоей матерью?

— Ты был чудовищем. Я не знала, что думать.

Он вздохнул.

— Но ты спасла меня. Сначала от тьмолисов, потом от смерти после нападения пестротеня, и, наконец, от самого себя. Почему ты это сделала для человека, которого считала чудовищем?