Валентина Зайцева – Обитель Короля снов (страница 36)

Я резко открыла глаза, когда что-то накрыло меня. Успокоилась, только поняв, что это рука Грезара. На миг показалось, что вернулись Ночные Странники. Затем сердце заколотилось снова, когда я осознала, чторука Грезара обнимает меня! Его почти обнаженное тело прижималось к моей спине — тоже обнаженной. Его лицо было так близко к моей голове, что я чувствовала его дыхание на плече. Он дышал глубоко, словно спал, но без поворота я не могла быть уверена. Его тело было теплым, уютным, и я невольно прижалась к нему сильнее. Всё казалось запретным, но он спал, и это он обнял меня. Его возбуждение под штанами ощущалось у моей кожи, а его нога переплелась с моей.

Я не шевелилась. Не могла, даже если бы хотела, чего не было. Если нам суждено умереть на этом пляже, я бы хотела уйти так. Закрыв глаза, я чуть шевельнулась. Он застонал во сне, но, кажется, уже не от боли. Я снова уснула, чувствуя себя в его объятиях спокойнее и безопаснее.

Проснувшись позже, я увидела его сидящим у воды, спиной ко мне. Странно, но я была покрыта тонким слоем листьев. Над головой платье колыхалось на ветке. Я не вешала его туда — значит, Грезар. Встав, я сняла платье. Оно высохло, и я натянула его, позволив ткани скрыть тело.

— Надо вернуться назад, — крикнул Грезар. — Я не могу надолго оставлять двери.

Он встал и подошел ко мне.

— Я повесил твое платье сушиться. Не против?

Его поведение было странным, сбивающим с толку. В нем была какая-то отстраненная бодрость.

— Не против, — ответила я, подыгрывая. — Как ты сегодня?

Он выглядел лучше, это точно. Бледность осталась, но в этом свете она была обычной. Тёмные круги под глазами исчезли, пот тоже.

— Не хочешь, чтобы я проверила повязки перед уходом? — спросила я. Свежей крови не видно, но это не значило, что её нет.

— Обойдусь. Дома зайду к Тиане за чем-то почище и новой одеждой для тебя.

Он напевал, шагая в лес. Затем обернулся.

— Идешь?

Я была озадачена. Он вел себя не как Грезар. Может, жар так влияет, но жар, похоже, прошел.

— Стой! — крикнула я. Он обернулся, вопросительно глядя на меня. — Ты не можешь идти. Я не позволю.

— Не позволишь? — переспросил он, приподняв бровь. — С каких пор ты решаешь, что мне делать?

Я подошла и схватила его за запястье.

— С тех пор, как в твоей груди дыра, и только моя забота спасла тебя от смерти. Я не дам тебе идти через лес, потому что мы оба знаем, ты не дойдешь, сверхчеловек ты или нет. И если думаешь, что я потащу тебя, когда ты свалишься, ты еще безумнее, чем кажешься.

— Двери, Мария. Я не могу оставлять их надолго. Ты знаешь.

— Я сказала, я была у дверей. Я сделала всё, как ты показывал.

Он прищурился, растерянно.

— Правда? Не помню.

Чёрт возьми, он помнит. Признать это означало бы признать поцелуй.

— Да. Теперь вернись на пляж и дай мне о тебе позаботиться.

Удивительно, он позволил увести себя обратно. Сел на песок, спиной ко мне. Я села рядом, глядя на легкие волны. Мы молчали. Я нервно подергивала коленом, не вынося тишину.

Конечно, я её нарушила.

— Ты меня поцеловал.

Он смотрел вдаль, не реагируя.

— Я сказала, ты меня поцеловал. Здесь, на пляже.

Его взгляд скользил по горизонту, не мигая.

— Не припоминаю. Может, у меня были галлюцинации, и я принял тебя за другую. Или у тебя были галлюцинации.

Ай!

— Чушь! — Я дернула его за плечо, заставив повернуться. — Ты. Меня. Поцеловал. Не наоборот. Первый раз можно было списать на случайность. Ты защищал меня от ветра. Но не теперь. Ты сделал это намеренно.

Он открыл рот, затем замялся.

— Я не могу. Не могу так.

Я вскочила.

— Пошел ты. Знаешь, как жалко это звучит? Как Кирилл, когда я узнала, что он спит со своей офисной шлюхой. Думала, ты другой. Лучше. Но ты как все мужики. Мой отец, Кирилл. Я уже слышала это раньше: «Я не могу», «Хотел бы иначе», и вечный хит подонков: «Дело не в тебе, во мне». Это не просто жалко, это клише. Придумай хоть что-то оригинальное. Хотя, браво, потеря памяти — это ново.

— Сядь. — Его голос был спокоен, но тверд. Хорошо, что хоть он был спокоен, потому что я была на грани истерики.

— Чёрта с два. Вставай ты. — Я игнорировала, что стоять ему больнее, чем мне сесть, но я хотела этого. Чем больше боли, тем лучше. Он заслужил почувствовать часть того, что чувствую я.

— Мария, пожалуйста, сядь. Я хочу поговорить. Ты права. Я жалок, но есть вещи, которых ты не знаешь. Я должен рассказать.

Мой гневный порыв был готов бросить его и рвануть к красной двери, но в его голосе было столько искренности, что я села.

Он молчал, глаза закрыты. Я ждала, чтобы он сказал что-то, что заставит меня остаться, потому что я хотела остаться. Всем сердцем. Но хотела, чтобы он этого хотел.

— Я не был с тобой честен, Мария.

Без шуток.

— Продолжай.

Он провел рукой по лбу.

— Я не забыл поцелуй. Как забыть нечто… такое…

— Горячее? — подсказала я.

Он тихо хмыкнул.

— Мучительно, душераздирающе прекрасное, болезненное, совершенное и пугающее.

Ого! Я затаила дыхание, впитывая его слова. Он точно превзошел словарный запас Кирилла и отца.

— Почему пугающее?

Он провел рукой по лицу.

— Ты вошла в мой мир, и я тебя ненавидел. Хотел уничтожить, причинить боль.

— Мы теряем момент. Вернись к прекрасному и душераздирающему, — съязвила я, внутри всё бурлило, пока я пыталась понять, к чему он клонит.

Он снова тихо рассмеялся, звук отозвался в его груди.

— Всё это разрывает моё сердце, Мария. Нет ни одной части твоего присутствия, что дает ему покой. Это боль.

— Знаешь, это может быть не из-за меня, учитывая, что твоё сердце держится на куске старого платья.

— Эта боль не от раны пестротеня. Это лишь физическая боль. Я исцелюсь, благодаря тебе.

— Тогда что это? — прошептала я.

— Хотел бы я объяснить. Это боль, какой я не знал, но я жажду её. Не могу представить дыхание без неё. Она держит меня и разрывает.

Я вдохнула, упершись рукой в песок, чтобы не упасть.

— Не понимаю.

Он облизнул губы и провел по ним большим пальцем. Невероятно сексуальный жест, а он, вероятно, не замечал, как я таю.

— Я должен рассказать всё с начала, чтобы ты поняла.