Валентина Зайцева – Обитель Короля снов (страница 14)
Ну конечно, он снова не хотел говорить. Я должна была радоваться — его игнор лучше, чем боль, но, как обычно, я не могла остановиться.
— Тогда зачем я здесь? Ты так и не сказал, но у тебя явно есть причина.
Я не сдержалась. Он закатил глаза и выдохнул с раздражением, но не ответил. Поняв, что мы в тупике, я сдалась и села, скрестив ноги. Не идеально, но чертовски лучше, чем быть привязанной к дереву.
Он наклонился, его стальные глаза впились в мои, губы скривились в гримасе.
— Я не знаю, зачем ты здесь. Ты, несмотря на всю болтовню, так и не сказала.
Я скрестила руки. Он был не единственным, у кого есть секреты. Да, я пошла за ним, но он втянул меня обратно. Если он не собирается объяснять, я точно не раскрою, почему последовала за ним. Я ему не доверяла. Если упомянуть маму, он мог сделать что-то похуже, чем просто держать её во сне. Открыть эту часть себя значило отдать ему последнюю крупицу власти, которой у меня почти не было. Он держал все карты и знал это.
Я поняла, что единственная причина, почему я ещё жива, — это то, что я знаю что-то, чего не знает он. Если это единственное, что стоит между мной и смертью, я буду держаться за это.
Увидев, что я не собираюсь говорить, он взмахнул рукой, и между нами вспыхнуло пламя. В другой ситуации я бы запаниковала от магического огня, но я привыкла к странностям этого типа. Пламя коснулось земли и превратилось в костер, как те, что мы разводили в детстве в походах. Только этот питался магией, а не дровами. Я поняла, что становлюсь невосприимчивой к его чудачествам. Магический огонь был пустяком по сравнению с тем, что я видела за последние пару недель.
Грезар сел, прислонившись к дереву, одну ногу вытянув, другую слегка согнув. Его лицо, освещенное оранжевым пламенем, приобрело немного цвета, делая его более человеческим.
Если это вообще возможно.
Костер потрескивал, как обычный, несмотря на отсутствие дров. Мой разум гудел от вопросов, на которые он, я знала, не ответит, но тишина между нами была оглушительной. Если бы были другие звуки или виды, на которые можно отвлечься, но в этом лесу тишины и тьмы единственным стимулом был он и его проклятый ворон, которого, кстати, не было.
— Где ворон? — Я чувствовала себя гадиной за то, что ударила его камнем. Я не хотела причинить ему боль, только напугать.
Он не поднял глаз.
— Летает. Вернется, когда позову.
— Да, прости за это. Я не хотела его ранить. Может, я могла бы что-то для него сделать. Накопать червей или что-то такое.
Грезар посмотрел на меня с любопытством.
— Ты боишься червей. Зачем бы ты это делала?
Я поморщилась. Боязнь червей была иррациональной, но они мерзкие и извивающиеся. Змеи — нормально, но черви… отвратительные твари.
— Я сделала ему больно. Хочу это исправить. Чтобы ему стало лучше. Хочу извиниться и пообещать, что больше не причиню вреда.
Грезар облизнул губы и посмотрел на меня с интересом.
— Ты хочешь извиниться перед птицей? Мало кто из людей так унизился бы.
Я пожала плечами.
— Похоже, я не как все люди.
— Начинаю это замечать.
Что-то в его ответе смутило меня, хотя я не могла понять, почему. Может, потому, что он не угрожал и не отдавал приказы. Возможно, это был первый раз, когда он говорил со мной нормально. Это было странно.
— Никогда не видела тебя таким расслабленным, — сменила я тему, выбрав утверждение вместо вопроса.
— Это не расслабление, — пробурчал он. — Это я слежу, чтобы ты снова не сбежала.
Я видела это. Для других его поза казалась бы полной расслабленностью, но были признаки. Легкое движение пальцев. Большой палец, трущий указательный. Ступня, едва заметно постукивающая по земле. Я обвела взглядом тьму, гадая, о чём он думает, чего боится, потому что это точно была не я.
— И… чем тут занимаются для развлечения? — Это был не тот вопрос, который я хотела задать. Мне нужно было знать, кто он, что делает и почему держит меня в плену. Хотела знать, о чём он говорил с Тианой и кто эта загадочная «она», но опыт подсказывал, что такие вопросы заставят его замолчать быстрее, чем крысу выгоняют из закусочной.
Его взгляд остался на огне, и я заметила, как красиво пламя отражается в его глазах.
— Я здесь не для развлечений. Это моя работа, — просто сказал он, и впервые я уловила в нем эмоцию. Не психопатическую ярость, а смирение. Он смирился с тем, что его работа — вторгаться в чужие сны, потому что именно этим он и занимался, как мне казалось. Он проводил каждый час дня и ночи, входя в эти двери и видя внутренний мир людей. Двери сейчас были неподвижны. Это был самый долгий перерыв, что я видела, и это говорило, что он управляет их движением, а не наоборот. Я посмотрела на него и впервые почувствовала не страх или ненависть, а жалость. Один, видящий людей, но не способный с ними говорить. Неудивительно, что он держал меня здесь.
— А что именно ты делаешь? — Я ожидала, что он снова меня проигнорирует, так что удивилась, когда он заговорил.
— Разве ты не видишь сны?
Почему мне кажется, что это подвох? Он знал, что я вижу сны. Должно быть, заглядывал в мою голову, как и в чужие. Эта мысль заставила меня чувствовать себя уязвимой, как никогда раньше.
— Ты мне скажи, — бросила я вызов.
Он оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня, вызвав дрожь по спине.
— Ты в белом платье, в большом здании со странной архитектурой. Все смотрят на тебя и улыбаются. Кроме тебя. Ты плачешь. Вокруг падают цветы.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Он говорит о моей свадьбе. Той, что не состоялась. Я точно знала, о чём он, потому что этот сон преследовал меня с тех пор, как ушел Кирилл. В снах я была так счастлива, пока не поняла, что стою одна. Кирилла не было. Он бросил меня, но никто в моем сне этого не замечал. Они бросали лепестки, фотографировали, полные радости, пока моё сердце разрывалось.
— Подонок! — выкрикнула я, вставая и отворачиваясь, чтобы он не увидел слёз. Я отошла, хотя идти было некуда. Если он видел этот сон, то видел и продолжение. К моему стыду, свадебный сон всегда менялся. Из здания выходила другая женщина. Лиза. Она стояла рука об руку с Кириллом, оба идеальные, улыбающиеся, пока толпа продолжала бросать лепестки. А я, к своему ужасу, подходила и била её головой о землю, пока не оставалась лишь кровь, мозги, лепестки и улыбки.
Желчь подступила к горлу при мысли о сне, что мучил меня три месяца. Ещё до того, как я узнала, как выглядит Лиза, сон был тем же, и каждое утро я просыпалась, чувствуя себя больной от того, что таилось в моем подсознании. Да, я злилась. Ненавидела Лизу и Кирилла за то, что они со мной сделали. Менее добрая я могла бы даже влепить ей пощечину за всё, но ни разу в сознательных мыслях я не думала о таком жестоком убийстве. Мои фантазии о мести были мелочными — отправить блестящую бомбу или поцарапать её машину. Ни разу я не думала о физическом насилии. Но самая тёмная часть моего разума была кошмаром. Мерзким, извращенным, отвратительным. Я подавилась, не зная, что делать, разоблаченная как чудовище.
— Ты не единственная.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, поворачиваясь и стараясь сохранить лицо бесстрастным. Он уже видел мою слабость. Я не собиралась показывать, как меня это задело. Он встал и сократил расстояние между нами. Я была так близко, что его глаза казались вечностью.
— Смерть, разрушение, боль. Я вижу это постоянно. Вижу тех, кому это нравится. Не думаю, что тебе это по душе.
Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я затаила дыхание от этого жеста. Слишком интимно. Слишком мило. Не тот жест, что сделал бы человек, желающий убить. Смятение охватило разум. Не было причин для его внезапной доброты, но он был добр. По крайней мере, не пытался причинить боль или убить. Я не была уверена, что мне нравится эта новая сторона. Похотливого психопата я ненавидела, но понимала. Это пугало меня ещё больше, потому что, когда он был мил, я могла поддаться очевидной уловке.
— Ты совсем меня не знаешь, — прошептала я, проглатывая ком в горле. — Может, мне это нравится. Может, это и держит меня на плаву.
Я глубоко вдохнула и посмотрела на него, бросая вызов. Он наклонился, и на пугающе волнующий миг я подумала, что он меня поцелует, но он не стал. Его дыхание коснулось шеи, когда он прошептал мне на ухо:
— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не думаю, что ты бы её ранила. Твои мысли и поступки не всегда совпадают. Ты для меня загадка.
Боже, как я его ненавидела. Ненавидела, что он всегда имел преимущество. Я не могла быть наедине даже в собственном разуме.
Губы скривились, я подумала о том, чтобы плюнуть ему в лицо, чтобы доказать, что он ошибается. Этот подонок держал мою маму и тысячи других в вечном сне. С чего он взял, что я не хочу причинять боль? Я собиралась доказать, что он не прав. Даже если это займет месяц, я добуду его нож и перережу ему чёртово горло.
***
Я дремала урывками, просыпаясь от потрескивания костра и боли в теле, снова привязанном к дереву. Грезар вернулся к работе, мелькая между дверями вместе с вороном. Огонь, как оказалось, горел и без его внимания, и это было долгожданным дополнением к мрачным ночам, что я провела в одиночестве с тех пор, как попала сюда. Не из-за тепла — в лесу всегда было мягко, — а из-за цвета и жизни, которые он вносил в этот безжизненный лес. Танцующие тени почти убеждали, что я не одна с психопатом.