Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 5)

— На что ты так смотришь? — тихо спросила я, неторопливо подходя ближе.

Я сознательно не стала допытываться, откуда вокруг простого слуги крутится столько странных, опасных людей. У каждого из нас были свои мрачные тайны. Каллум ленивым жестом указал на противоположный край стола, безмолвно приказывая мне сесть.

Я послушно опустилась на стул и проследила за его тяжёлым взглядом. Там, внизу, посреди уединённого внутреннего дворика, обнявшись, стояли куртизанка и её тайный гость. Они прощались так горько и нежно, словно их разлучали навек. Юной прелестнице было от силы лет восемнадцать; её причёска слегка растрепалась, а лицо выражало искреннюю скорбь. Её возлюбленный оказался бледным, бедным студентом в изрядно поношенной мантии.

Судорожно натягивая одежду и затягивая пояс, юноша торопливо прошептал: — Камилла, боюсь, и в этот раз мне придётся оставить плату за твою благосклонность в долг...

— Неужели ты совсем не ведаешь, что творится в моём сердце? Говорить такое — значит глубоко оскорбить меня! — девушка притворно рассердилась, укусила губу и легонько толкнула его в грудь. — Беги же, скорее! Не дай хозяйке борделя заметить тебя!

Студент судорожно выудил из-за пазухи бережно срезанную прядь собственных волос, перевязанную нитью, вложил её в ладонь девушки и поспешно выскользнул через чёрный ход. Куртизанка осталась стоять посреди двора, прижимая этот локон к груди, и ещё долго смотрела вслед ушедшему, прежде чем со вздохом вернуться в свои покои.

Я отвела взгляд от этой сцены и посмотрела на Каллума. Он держал в руке пиалу с остывающим чаем, а на его губах играла леденящая, циничная усмешка.

— Обычная сделка, где похоть обменивают на монеты, — ровно произнёс он, и в его голосе проскользнуло искреннее презрение. — Но эта дура добровольно ведёт убыточные дела. Разве это не смехотворно?

Я мягко улыбнулась, на мгновение задумалась и тихо ответила: — Что же здесь смешного? Пока они не знали любви, это действительно было обменом. Но когда в сердце зарождается истинное чувство, любые расчёты исчезают. Это больше не сделка, Каллум. Это обмен искренними сердцами.

Вспомнив самоотверженный взгляд той девушки, я невольно вздохнула: — Пожалуй, в делах купли-продажи чувствам места нет. Тот, кто любит, не подсчитывает выгоду и убытки.

Каллум медленно поднял на меня свои глаза. Он всматривался в моё лицо так долго и пристально, словно пытался отыскать в моих словах скрытый подвох, после чего бесстрастно повторил: — Если любишь — это больше не сделка?

Я открыто встретила его взор и уверенно кивнула. Разве я не права? Это единственная истина.

— Моё пребывание в поместье Валериусов изначально было взаимовыгодным соглашением, — Каллум принялся медленно вращать пиалу в ладонях, и его голос сделался вкрадчивым, похожим на шёлковое удушье. — Но вчерашнее истребление наёмников Кронпринца было абсолютно убыточным делом. Я не получил от этого никакой пользы... Как моя госпожа прикажет это понимать?

В этот миг утренний луч солнца пробился сквозь резное окно, упав прямо на рябь воды в его пиале и отразившись в его зрачках. Из-за этого его необычные глаза вдруг вспыхнули гипнотическим, янтарно-золотым блеском. Этот взгляд проникал в самую душу, заставляя задыхаться и безвольно тонуть в его бездне.

Моё сердце испуганно и часто забилось. В голове промелькнула какая-то дикая, ошеломляющая мысль, но она исчезла слишком быстро, не оставив и следа. Я подумала о том, что моё семейство Валериусов, должно быть, заняло в его хищной душе куда более важное место, чем все остальные фигуры на его шахматной доске... Цель моей прошлой жизни — защитить родных и приютить его — уже была достигнута. Но почему же сейчас, глядя в эти золотистые омуты, я втайне надеялась на нечто большее?

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но Ваше Высочество может сам открыть мне этот ответ.

Облака лениво плыли по небосводу, а тени деревьев мягко плясали на деревянном полу. Между нами повисла звенящая, интимная тишина.

— Моя госпожа всегда была столь проницательна ко всему миру, так отчего же сегодня вы столь непроходимо глупы? — в голосе Каллума проскользнуло явное недовольство. Он явно злился на то, что я, видя насквозь чужие судьбы, оставалась абсолютно слепой к собственной.

Так и не дождавшись прямого ответа, я покорно опустила ресницы. Каллум с сухим стуком поставил пиалу на стол и резко спросил: — Что-то ещё?

Только сейчас я вспомнила об истинной причине, ради которой искала его, силой подавляя сладкую дрожь в груди.

— Я хочу вернуться домой, — твёрдо сказала я. — Меня не было всю ночь. Отец, матушка и брат с сестрой наверняка сходят с ума от беспокойства.

Каллум лениво крутил чашку на гладкой столешнице. Его длинные, изящные пальцы то сжимали, то отпускали тонкий фарфор, и моё сердце металось вверх и вниз в такт этим движениям. Лишь когда в моих глазах отразилась неподдельная тревога, он едва заметно дёрнул уголком губ, проявляя холодное милосердие: — Подождите ещё полчаса, моя дорогая госпожа.

Я искренне удивилась: — Но почему?

Каллум перевёл безжалостный взгляд на серого сокола, застывшего на противоположной черепичной крыше, и его голос обдал меня могильной стужей: — Возле поместья Валериусов крутится слишком много мелкой швали Кронпринца. Нужно зачистить эти хвосты.

В десять часов Каллум лично доставил меня прямо к воротам родного дома. Едва дежуривший у входа гвардеец завидел меня, он со всех ног бросился вглубь поместья, чтобы доложить моей семье.

Не прошло и минуты, как ворота распахнулись. Валерия бережно поддерживала под руку бледную маму, а следом за ними стремительно шёл Юлиан, ведя за собой заплаканную Сесилию. Вся семья в мгновение ока окружила меня, осыпая испуганными вопросами.

— Элли! — Сесилия бросилась к моему плечу. Должно быть, она плакала всю ночь напролёт — её веки сильно припухли.

Мама судорожно схватила меня за здоровую руку, её голос дрожал от сдерживаемых слёз: — Слава Богам, ты вернулась... Живая. Живая...

Юлиан застыл на каменных ступенях. Его брови были сурово сдвинуты, а тяжёлый, пронзительный взгляд намертво пригвоздил Каллума, который с абсолютным равнодушием стоял у повозки, заложив руки за спину. Их взгляды скрестились, словно обнажённые клинки — это было опасное, лобовое противостояние двух хищников.

— Брат, в этот раз я обязана жизнью исключительно Вейну, — я намеренно сделала шаг в сторону, загораживая собой Каллума от яростного взора Юлиана, и вымученно улыбнулась: — Если бы он не доставил меня вовремя к искусному лекарю, прописавшему нужные снадобья, я даже не знаю, стояла бы сейчас перед вами.

Вся семья с нескрываемой благодарностью посмотрела на Каллума, и лишь лицо моего брата сделалось пугающе сложным.

— Юлиан, — я легонько потянула его за шёлковый рукав, умоляюще заглядывая в глаза. — Пожалуйста, давай поговорим обо всём внутри дома?

Брат пристально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и, справившись с эмоциями, сделал холодный, церемонный жест признательности в сторону Каллума. После этого он мягко увлёк семью обратно за ворота поместья.

Сделав пару шагов по направлению к дому, я не выдержала и обернулась. Верно подмеченные вермиллионовые створки ворот медленно, со скрипом закрывались, а у повозки уже не осталось и следа Каллума Рейна. Он растворился в полуденных тенях, словно его никогда и не было.

Юлиан резко остановился посреди двора и повернулся к нашему командиру стражи: — Клеон, немедленно отправь человека за придворным лекарем.

При виде Клеона всё моё существо наконец окончательно расслабилось, а с души словно упал огромный, давящий камень. Он был жив! Тогда, во время нашей отчаянной стычки на мосту, когда Клеон с глухим стоном рухнул без чувств под сокрушительным натиском Каллума, моё сердце едва не остановилось от невыносимого ужаса. Я панически боялась, что кровожадная натура будущего Безумного Регента взяла верх и он безжалостно оборвал жизнь верного гвардейца моей семьи. Но нет... Каллум тогда лишь оглушил его, проявив несвойственную ему, пугающую сдержанность. В его действиях не было и капли истинного милосердия — им двигал лишь чистый, леденящий расчёт. Он вырубил Клеона только ради того, чтобы преданный командир не путался под ногами, перестал мешать и позволил ему беспрепятственно увести меня с собой. Пускай тот безжалостный удар и заставил теперь Клеона носить тугую повязку, главное — он дышал.

— Будет исполнено, — Клеон на мгновение замешкался. Он перевёл на меня быстрый, оценивающий взгляд, а затем тихо спросил: — Молодой генерал, касательно этого слуги... Вейна Троя. Нам продолжать копать под него?

Юлиан бросил короткий взгляд на меня, когда я бережно утешала Сесилию, и на его губах появилась горькая, обречённая усмешка.

— Оставь эти пустые попытки, — сухо бросил брат. — Больше нет нужды расследовать его прошлое. Даже последний дурак из Алой Канцелярии уже догадался бы, кто именно скрывается под этой маской.

***

Каллум Рейн

Войдя в свои личные покои, я выдвинул скрытый ящик стола и опустил туда шкатулку из сандалового дерева.

Кончики моих пальцев медленно, почти осязаемо скользнули по безупречно гладкой, леденящей поверхности чёрного обсидиана. От этого прикосновения я невольно улыбнулся.