Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 7)

— Я верю ему, — твёрдо ответила она. — И я прошу тебя, брат, доверься мне хотя бы один-единственный раз.

Я пристально вгляделся в её лицо, тщетно пытаясь отыскать в нём прежнюю, наивную Элли, но передо мной стояла решительная девушка, готовая к борьбе. Я тяжело, сокрушённо вздохнул, понимая, что мои попытки оградить её от жестокого мира рушатся на глазах.

— Элли, ты идёшь по самому краю бездны, ты слишком сильно рискуешь, — вырвалось у меня из самой груди. — Неужели ты настолько хорошо знаешь, кто он такой, раз считаешь, что он заслуживает твоего безграничного доверия?

— Да, я знаю, — тихо, но совершенно непоколебимо отчеканила она.

В её голосе и затаившейся на дне зрачков скорби проскользнуло нечто такое, от чего мне стало по-настоящему не по себе. Словно она знала о Вейне Трое то, чего не ведал весь остальной мир. В её хрупкой осанке сквозила дикая, ошеломляющая готовность поставить на карту абсолютно всё. Элли выглядела так, точно собиралась во что бы то ни стало защитить наш род от неминуемой гибели и вырвать этого таинственного слугу из лап какого-то ведомого ей одной безумия.

Я посмотрел на сестру, и окончательно осознал, в какую грандиозную, смертельно опасную партию ввязалась эта хрупкая, казавшаяся такой нежной и беззащитной девушка. Моя маленькая Элли вела игру на равных с сильнейшими и самыми жестокими фигурами Империи.

— Ещё после весенней охоты я предупреждал тебя, что Вейн Трой — далеко не простой человек, — негромко произнёс я, внимательно следя за её реакцией.

Но Элли даже не дрогнула. В её облике не было ни капли девичей робости, когда она тихо, но совершенно отчётливо повторила: — Я всё знаю, брат.

На мгновение я потерял дар речи от её поразительной стойкости. Значит, её сближение с ним — это не слепая случайность, а осознанный шаг?

— Но тогда же, на мосту, — напомнил я, и мой голос приобрёл строгие, испытующие нотки, — ты уверяла меня, что способна чётко разделять обычную благодарность за спасение жизни и истинные сердечные чувства. Твои прежние слова всё ещё в силе, Элли?

Сестра слегка застыла, словно мой вопрос застал её врасплох и ударил по самому сокровенному. Это короткое, едва заметное замешательство, проскользнувшее в её глазах, не укрылось от моего пристального взгляда. Сердце болезненной хваткой сжала тревога: она уже переступила эту черту, сама того не замечая. Она впускала этого человека в свою душу.

Я помолчал, собираясь с мыслями, а затем принял тяжёлое решение. Чтобы спасти её, я должен был открыть ту жуткую правду, которую мы с отцом так тщательно скрывали от посторонних ушей. Она обязана понять, с кем имеет дело.

— Знаешь ли ты, почему мы с отцом до сих пор колеблемся и не решаемся сделать окончательный выбор в пользу кого-то из наследников? — я выдержал паузу, всматриваясь в её бледное лицо, и заговорил ещё тише, отчего мой голос сделался глухим: — Жена покойного принца Оливера Рейна была признанной красавицей Империи и приходилась нынешнему Императору Октавиану Рейну невесткой. Позже, когда Его Величество взошёл на престол, принц Оливер скоропостижно и весьма загадочно скончался. Император Октавиан безжалостно забрал вдову своего брата, запер её в дальних, охраняемых покоях внутреннего дворца и силой заставил родить ему ребёнка... Этим самым ребёнком и стал Седьмой принц, Каллум Рейн.

Элли резко вскинула голову, уставившись на меня с неподдельным шоком и абсолютным неверием в широко распахнутых глазах.

— К несчастью, владыки Остерии ветрены и безжалостны, — с горькой, циничной усмешкой продолжил я, раскрывая перед ней самые грязные тайны правящей династии. — Женщину, которую нынешний Император с таким остервенением отнимал у мертвеца, через несколько лет пресыщения просто выбросили, словно старое, поношенное платье.

Мой голос упал до зловещего шёпота, обнажая перед сестрой всю суть чудовищного происхождения её «слуги»: — Седьмой принц — плод запретного, постыдного союза между повелителем и его невесткой, рождённый в промёрзших стенах Холодного дворца. С самого первого дня своего появления на свет Каллум Рейн не знал ни признания, ни родительской любви, ни благословения этого мира. Он вырос в кромешной, ядовитой тьме, Элли.

Я тяжело вздохнул.

— Связать судьбу нашего рода с подобным принцем... — я горько покачал головой, чувствуя, как леденеет кровь от одной лишь мысли о таком союзе. — Это значит не просто вступить в опасную политическую игру, Элли. Это значит открыто и безоговорочно пойти против всех законов морали, священных устоев и добродетели, которым веками учил нас этот мир. В глазах всей Остерии он — ходячее проклятие, рождённое в грехе, и любой, кто рискнёт встать под его знамёна, неизбежно будет признан отступником и уничтожен вместе с ним.

***

Элара Валериус

Моё сердце затопила глухая, невыносимая боль, словно в самой груди бесконечно расширялась ледяная пустота, сквозь которую завывал нещадный зимний ветер. Теперь я наконец поняла, почему в своей прошлой жизни, как бы ни пыталась, не сумела отыскать ни единого упоминания о происхождении Каллума Рейна. Он был несчастным плодом императорского насилия и коварства, рождённым с первородным грехом, который клеймом выжгли на его судьбе.

В той, прежней реальности он безжалостно пролил кровь своего брата и отца. Но разве у него оставался выбор? Кронпринц Даэн Рейн жаждал его смерти и гибели его матери, а собственный лицемерный родитель наградил его самой грязной, безумной кровью в этой Империи. Глаза обожгло непролитыми слёзами.

Юлиан медленно повернулся ко мне и тихо, со скрытой грустью спросил: — Теперь... тебе страшно, Элли?

Я отрицательно покачала головой. Страх? Нет. Единственное, что разрывало мою грудь в этот миг, — это всепоглощающая, щемящая скорбь.

— Человек не властен выбирать своё рождение, и в этом нет его вины, — я сглотнула подступивший к горлу горький комок, а мой взгляд наполнился ярким, решительным светом. — Если я отрекусь от всего, что он сделал для меня, лишь из-за его проклятого происхождения, это докажет, что он роковым образом ошибся во мне. Что я недостойна его защиты. Я верю, брат. Верю, что он сумеет подняться вопреки любому шторму и однажды станет править этим миром.

Это было единственное знание, в котором я никогда не сомневалась.

Юлиан всегда был честным, благородным и невероятно проницательным воином. Даже понимая, какого опасного человека я укрыла под крышей нашего дома и какую безумную партию затеяла, он не стал винить меня.

— Я знаю, что ты отчаянно ищешь спасения для рода Валериусов, Элли, и я обещаю тщательно обдумать твои слова, — спокойно, с истинно братской мягкостью произнёс Юлиан. — Но ты должна уяснить: раз я сумел докопаться до подлинного имени Вейна Троя, рано или поздно это сделают и другие. Самое страшное препятствие на твоём пути — это вовсе не я. Ситуация при дворе меняется со скоростью молнии. Брат просит тебя лишь об одном: не позволь этому кровавому водовороту затянуть тебя на самое дно. Никогда.

***

Летние ивы колыхались, точно зелёный шёлк, полуденный ветер покрывал водную гладь пруда мелкой рябью, а безжалостное солнце рассыпало по воде слепящие искры. После ухода Юлиана я ещё долго стояла в полном одиночестве на деревянной галерее. Облокотившись на резные перила, я бездумно всматривалась в мерцающую поверхность воды, полностью потерявшись в лабиринте собственных мыслей.

Внезапно со спины раздались неторопливые, тихие шаги. Мгновением позже на зеркальной поверхности пруда проступило безупречно красивое, но холодное отражение Каллума. Под широкими листьями лотосов испуганно брызнули в стороны пёстрые карпы, и этот прекрасный, похожий на лик божества образ в воде разбился на осколки.

Я резко обернулась, всматриваясь в его точёный профиль.

— Каллум? — сорвалось с моих губ. — Почему ты здесь?

Всякий раз, когда чувства переполняли меня через край, я невольно называла его по настоящему имени, напрочь забывая про вымышленное имя слуги.

— Я позабыл отдать молодой госпоже её снадобье, — Каллум лениво покрутил в ладони маленькую баночку с мазью. Он долго, не мигая, в упор рассматривал моё лицо, а затем его красивые брови недовольно сошлись у переносицы. — Отчего у моей госпожи такой сокрушённый вид? Неужели кто-то посмел обидеть вас?

В его голосе проскользнула едва уловимая, но смертельно опасная угроза. Если Юлиан позволил себе сказать лишнее и ранить меня, Каллум не колеблясь пустил бы в ход клинки.

— Со мной и моими близкими всё в порядке, не смей говорить в таком тоне, — я строго посмотрела на него, но мой взгляд тут же невольно смягчился. Моё сердце вновь заныло от тупой боли при мысли о том ужасающем прошлом, которое ему пришлось пережить.

Каллум никогда не дорожил собственным телом, не ценил свою жизнь, а его безразличие к себе граничило с изощрённым самоистязанием. Мне казалось, что будь у него выбор, он предпочёл бы вовсе не являться в этот порочный мир ради бесконечных страданий.

— Какая жалость, — тихо вздохнула я, чувствуя, как печаль сдавливает грудь. — Тот виноградный творог, что я купила для тебя вчера…, всё пропало во время ночной суматохи.

Каллум лишь пренебрежительно усмехнулся, дёрнув уголком губ: — Пропал так пропал. Стоит ли так убиваться из-за подобной чепухи?