Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 9)

В самый разгар Праздника Влюблённых графиня Танмарк устроила пышное празднество. Она арендовала весь Мост Небесной Живописи у величественной Башни Лазурного Небосвода, пригласив нас с Валерией, а также недавно вышедшую замуж Сесилию, чтобы вместе полюбоваться яркими праздничными фонарями и насладиться ночной прогулкой.

Это совместное мероприятие было согласовано между нашими семьями ещё полмесяца назад, но с момента того ужасающего нападения наёмников прошло всего десять дней. Я всё ещё сомневалась, стоит ли мне покидать стены безопасного поместья, но, к несчастью, до меня дошли слухи, что старая матриарх рода Гире тяжело больна. Моя подруга, Беатрис Гире, была безутешна и всем сердцем желала запустить фонарики, чтобы вымолить у Богини Милосердия Эларии благословение и исцеление для своей бабушки. Будучи единственной близкой подругой Беатрис, я понимала: если я проявлю малодушие, останусь дома или нарушу данное слово, это покажется верхом эгоизма и бессердечия.

— Бедное дитя рано потеряло родителей, и всё это колоссальное семейное дело держалось исключительно на хрупких плечах старшей графини Гире, матриарха семейства, — сокрушённо вздохнула мама, выслушав мою робкую просьбу. — Теперь её единственная опора угасает на глазах, и девочка осталась совершенно беспомощной и одинокой перед лицом судьбы. Тебе непременно нужно пойти и поддержать её. Валерия, приглядывай за сестрой и Сесилией как можно бдительнее, не смей проявлять беспечность.

Валерия послушно кивнула: — Не беспокойся, матушка, я не спущу с них глаз.

— Я тоже пойду с ними, — раздался твёрдый голос Юлиана, который как раз вовремя вернулся из военного лагеря.

Увидев, что во главе нашей процессии встанут Юлиан и Валерия, а сопровождать нас будут лучшие, преданные гвардейцы во главе с Клеоном, мама немного успокоилась, хотя и повторила бесчисленное множество раз, чтобы мы возвращались как можно раньше.

Едва мама скрылась в своих покоях, я немедленно отправила слугу, чтобы пригласить Каллума. В тот день, когда я только пришла в себя, я твёрдо пообещала ему, что мы вместе пойдём к реке запускать фонарики желаний, и сейчас для этого представился идеальный, благословенный случай.

К концу предвечернего часа, когда в Остерхольде только начинали зажигаться первые робкие огни, я переоделась в воздушное летнее платье цвета нежного лотоса с абрикосово-красной каймой по подолу. Спускаясь по каменным ступеням с изящным шёлковым платком в руках, я замерла на полпути. Навстречу мне медленно шёл Каллум, заложив руки за спину.

В этот вечер на нём не было его привычного, мрачного тёмного одеяния стражника. Он сменил его на лёгкие, непривычно светлые одежды. Его иссиня-чёрные волосы были частично собраны и скреплены белоснежной лентой. Когда он шёл сквозь мерцающий свет уличных фонарей, он выглядел настолько благородно, изысканно и прекрасно, словно сошёл со страниц древних легенд. Точно такой же, каким я помнила его в своей прошлой жизни, когда он уже восседал на троне, — неописуемо, ошеломляюще великолепный.

Лишь когда он остановился прямо предо мной, я наконец заставила себя очнуться от нахлынувшего оцепенения и тихо спросила: — Почему ты сегодня... так оделся?

— Разве моей госпоже не нравится? — Каллум, казалось, без труда читал мои самые потаённые девичьи мысли. Он слегка наклонился, и его глубокий, бархатный голос прозвучал так тихо, что его могла услышать лишь я одна: — Всякий раз, когда я облачаюсь в белоснежные одежды, моя госпожа просто не может отвести от меня своих прекрасных глаз. Если моей госпоже по душе нежные, утончённые молодые господа, я без труда притворюсь одним из них.

— Вовсе нет! — поспешно возразила я, хотя мой голос прозвучал слишком робко и неубедительно. Пытаясь скрыть смущение, я добавила: — Тебе, безусловно, идёт абсолютно всё, но тебя так редко можно увидеть в светлом, что с непривычки это просто кажется чем-то необычным.

В своей прошлой жизни Каллум питал страсть к кроваво-красным одеждам и величественным пурпурным мантиям. В них он выглядел ленивым, властным и пугающе порочным, обладая агрессивной, запредельной красотой. Но когда он облачался в белые робы, всё его безумие точно пряталось за этой обманчивой чистотой, оставляя лишь холодный, безупречный лик горного божества.

— Кхм, кхм! — за спиной раздалось громкое и демонстративное покашливание Юлиана.

Отрезанная от своих мыслей, я поспешно умерила поток безмолвных восторгов. Ласково улыбнувшись брату, я приподняла пышные полы юбки и легко взошла по ступеням вглубь кареты.

Небо за чертой горизонта разделилось надвое: половина окрасилась в сочный румянец догорающего заката, а вторая уже укрылась глубокими чернильно-синими сумерками. На этом мистическом стыке света и тьмы, в шумном и бурлящем людском океане, раскинулось бескрайнее светящееся море праздничных фонарей.

Улицы столицы Остерии были буквально затоплены толпами гуляющих горожан. Колёса нашей кареты двигались с колоссальным трудом, и в конце концов мы намертво застряли у главных ворот жилого квартала, не продвинувшись ни на пядь за добрых полчаса. Стало ясно, что при такой давке мы безнадёжно опоздаем. Не оставалось ничего другого, кроме как покинуть экипаж и пойти пешком. Гвардейцы тут же плотным кольцом окружили нас, готовые к любой неожиданности.

Возле одной из лавок под черепичной крышей бродячие артисты устроили настоящее огненное шоу. Мужчины с обнажёнными торсами с дикими криками выдували изо рта яростные столбы пламени высотой в один-два метра, вызывая оглушительные восторженные крики толпы.

Клеон уверенно расчищал нам дорогу впереди. Мы с Каллумом шли бок о бок, плечом к плечу, чувствуя едва уловимое тепло друг друга. Юлиан следовал прямо за нами, ведя под руку Сесилию, а Валерия замыкала шествие.

Я кожей чувствовала этот испытующий, сверлящий взгляд брата. Невольно улыбнувшись, я продолжила идти с самым невозмутимым видом, глядя строго перед собой, и едва слышно прошептала: — Вейн, мой брат буквально не сводит с тебя глаз. Так что советую тебе вести себя тише и благороднее.

Я прекрасно понимала: чтобы моя семья со временем смогла принять истинную личность Каллума, вечно прятать его во тьме было нельзя. Мне следовало открыто выводить его на свет, демонстрировать его лучшие, благородные стороны, дабы по капле развеять обоснованные сомнения брата.

Каллум без труда разгадал мой невинный замысел. Он тоже не повернул головы, устремив взор вперёд, но в его голосе зазвучала тихая усмешка: — А разве бывал я когда-нибудь неблагородным в присутствии моей госпожи? Хм?

Это короткое «хм» со скользящей, восходящей интонацией прозвучло настолько соблазнительно и интимно, что моё сердце забилось чаще, несмотря на весь оглушительный шум праздничного рынка.

Обернувшись, я мягко улыбнулась и остановилась. Мой взгляд упал на переполненный Павильон Ледяного Освежения неподалёку. Посмотрев на Юлиана, который весь путь тайно шпионил за нами, я весело спросила: — Брат, могу я купить немного ледяного лакомства?

Юлиан не выразил ни бурного одобрения, ни явного протеста, и я, восприняв это как согласие, поспешила сделать заказ. Я купила ровно десять чаш с ледяными напитками, щедро раздав личевую воду и черничный сок брату, сестре и сопровождающим нас слугам. И лишь две чаши с изысканным виноградным кремом я оставила исключительно для себя и Каллума. Я угостила каждого лишь ради того, чтобы Каллум мог совершенно законно и без лишних подозрений насладиться этой прохладной, сладкой сладостью.

Юлиан ничего не заподозрил. Он лишь нахмурился, властно отобрал чашу из рук своей суженой и строго произнёс: — Твоему телу вреден холод, Сесилия. Выпей совсем немного.

— Ну ещё один глоточек, всего один! — Сесилия так отчаянно жаждала отведать сладкой личевой воды, что умоляюще вытянула один пальчик, жалобно протянув: — Ну пожалуйста, муж мой?

И молодой генерал Валериус, который не дрогнул бы и перед лицом стотысячной вражеской армии, мгновенно потерпел сокрушительное поражение под натиском этих огромных, умоляющих глаз.

Пока брат и Сесилия были увлечены друг другом, я незаметно протянула одну из чаш Каллуму: — Вейн, держи.

Взяв вторую порцию себе, я принялась элегантно пробовать лакомство. Поверх нежно-пурпурного виноградного льда были разлиты белоснежные ароматные сливки и янтарный мёд, источавшие приятную прохладу в колеблющихся отсветах уличных фонарей.

***

Каллум Рейн

Я зачерпнул прохладное лакомство маленькой ложечкой и медленно поднёс к губам. Ледяная сладость мгновенно растеклась по моему языку, раскрываясь тонким, кисло-сладким фруктовым ароматом винограда. Моё мёртвое, привыкшее к яду и горечи нёбо жадно, почти испуганно впитывало этот непривычный вкус.

— Вкусно? — тихо спросила Элара.

Она смотрела на меня, и в её глазах лучилась такая чистая, беззащитная нежность, а изящные заколки в волосах ловили и мягко отражали тёплые, золотистые блики праздничных огней Остерхольда. В этот миг в моей голове, подобно ядовитому сплетению змей, промелькнула тёмная, безумная мысль. Если бы прямо сейчас я обладал древним, запретным заклятием, способным в мгновение ока стереть с лица земли, выжечь дотла всю эту кричащую, раздражающую своей суетой толпу вокруг — я бы применил его без секундного колебания. Я бы уничтожил эту ликующую вселенную, не моргнув и глазом.