Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 11)
Я на секунду опешила, поражённая его неприкрытой, удушающей ревностью, а затем невольно рассмеялась: — О чём ты вообще думаешь?
Каллум поднялся, его голос прозвучал пугающе тихо и веско: — Я думаю о вещах, которые принесли бы мне колоссальное, истинное удовольствие... но которые вряд ли придутся по душе моей нежной госпоже.
Я снова тихо улыбнулась, а в глубине души затрепетали пугливые бабочки.
— Пойдём со мной. Я хочу показать тебе кое-что особенное.
Каллум продолжал пристально вглядываться в моё лицо, словно пытался прочесть сокровенные тайны на самом дне моей души.
— Ну же, скорее! Пока мой брат не заметил нашего отсутствия, — шёпотом поторопила я его.
Только тогда Каллум неохотно сдвинулся с места. Он бесшумно последовал за мной, пока я, бережно придерживая пышные полы юбки, быстро поднималась вверх по потайной винтовой лестнице.
Самый верхний ярус Башни Лазурного Небосвода представлял собой уединённый небольшой павильон, открытый всем четырём ветрам. Обычно здесь собирались высокомерные столичные поэты и именитые учёные, чтобы с высоты птичьего полёта искать вдохновение для своих баллад. Но из-за леденящего ночного ветра и позднего часа павильон оказался абсолютно пуст — лишь одинокая тусклая масляная лампа качалась под потолком, разделяя наше уединение.
— Это тайное место я отыскала совсем недавно. Отсюда открывается просто невероятный, безупречный вид, — я счастливо улыбнулась и обеими руками толкнула тяжелые деревянные ставни окна.
В ту же секунду перед нами распахнулась бездна ночного неба, глубокая и тёмная, словно разлитые чернила. Прямо над нашими головами мириадами алмазов горели далёкие звёзды, а внизу, насколько хватало глаз, извивалась и бурлила огненная река праздничного Остерхольда.
***
Каллум Рейн
Этот внезапный, ослепительный океан огней, хлынувший из распахнутого окна, ударил мне в глаза, заставив болезненно зажмуриться. Я медленно приблизился к каменному оконному проёму башни и встал с ней рядом, плечом к плечу.
— Моя госпожа отсутствовала так долго лишь для того, чтобы отыскать эту глухую, заброшенную высоту? — я иронично выгнул бровь, не сводя с неё глаз.
— А для чего же ещё? — резонно возразила Элара, глядя на меня с мягким вызовом. — Мне пришлось преодолеть целых пять этажей крутых, тёмных каменных ступеней, чтобы найти место на самой вершине, где нас никто-никто не потревожит.
— Зачем? — я замер, ловя её дыхание и не отрывая от неё своего взгляда.
— Что значит «зачем»? — она поспешно убрала за ухо непослушную прядь волос, растрёпанную безжалостным ветром, и нежно улыбнулась. — Разве я не обещала тебе, что мы вместе запустим воздушный фонарь желаний? Там внизу, под прицелом сотен любопытных обывателей и строгим надзором моего брата, это было бы совершенно невозможно.
С этими словами она аккуратно извлекла заранее припрятанную маленькую дорожную чернильницу, острое гусиное перо и хрупкий фонарь из тонкого светлого пергамента на ивовом каркасе, бережно разложив их на широком каменном подоконнике. Склонившись над ним, она уверенно вывела изящными, летящими буквами полную надежды каллиграфическую фразу:
Закончив, она протянула ещё тёплое от её пальцев перо мне и, уютно уперев подбородок в ладони, устроилась на подоконнике прямо передо мной: — Теперь твоя очередь. Напиши своё самое сокровенное прошение. Кто знает, быть может, Богиня Элария услышит нас на этой высоте, и оно обязательно сбудется!
Я никогда в жизни не верил ни в богов, ни в святых, ни в силу глупых человеческих молитв. Все эти наивные смертные ритуалы с самого детства вызывали у меня лишь презрительную, холодную усмешку, ведь небеса всегда оставались глухи к моим крикам. Однако я безмолвно принял перо, сохранившее нежное, спасительное тепло её руки. Шагнув к чистой, нетронутой стороне пергамента, я обмакнул остриё в чернила и взмахнул рукой — мои строки ложились на бумагу стремительно, властно и остро, размашистыми готическими росчерками, напоминающими удары клинка.
***
Элара Валериус
Я заворожённо наблюдала за его безупречным, точёным профилем, мягко озарённым тёплым сиянием масляной лампы. В этот миг мне показалось, будто мы остались совершенно одни во всей огромной вселенной. В своей прошлой, кошмарной жизни я всем сердцем мечтала разгладить его вечную хмурость и хоть раз взглянуть на праздничные огни вместе с ним, но той иллюзии так и не суждено было сбыться. К счастью, сегодня мне наконец удалось исцелить эту застарелую, кровоточащую рану в своей душе.
Мой взгляд медленно скользнул вниз, на ещё влажные, сочные чернильные письмена, которые только что вывела рука Каллума.
Я всмотрелась в написанные слова — и моё дыхание мгновенно перехватило, а сердце пропустило удар от подступившего к горлу шока.
То, что вывело его острое перо, вовсе не было жестоким или кровожадным проклятием, каких я подсознательно ждала от будущего Безумного Регента. На светлом пергаменте красовалась твёрдая, решительная строка:
Самая обыкновенная фраза, какую из года в год из вежливости твердят на праздниках. Но оттого, что в этих размашистых готических росчерках его тёмная рука вывела моё тайное детское имя, сплетая его со скрытым, ведомым лишь нам двоим смыслом, эта надпись казалась запредельной, почти священной. Человек, рождённый во мгле и знающий лишь вкус предательства и чужой крови, просил у глухих небес покоя... для меня.
Заметив, что я окончательно погрузилась в свои мысли и не свожу глаз с пергамента, Каллум неторопливо отложил гусиное перо в сторону. — Моя госпожа довольна моим почерком? — негромко спросил он, и в его вкрадчивом голосе проскользнули опасные, вибрирующие нотки.
Я с трудом заставила себя вынырнуть из оцепенения и одобрительно кивнула, стараясь унять трепет в сердце: — Каков человек, таков и его почерк. Разумеется, я более чем довольна.
И это не было пустой уловкой. В обеих моих жизнях почерк Каллума Рейна оставался неописуемо прекрасным — хищным, точным и изящным, словно след от удара королевского клинка.
Каллум издал короткий, пугающе тихий смешок, от которого по моей коже пробежала волна обжигающего холода: — Так что же именно хвалят эти прелестные губы моей госпожи? Меня самого... или всего лишь красивый наклон чернил?
Я повернулась к нему, прямо взглянув в его непроницаемые, глубокие глаза.
— Вейн, посмотри вокруг. Видишь? В этом безумном мире всегда найдутся вещи, способные принести искреннюю радость и мне, и тебе одновременно. Разве я не права?
Я аккуратно подожгла крошечный фитиль внутри пергаментного фонаря. Моя улыбка невольно расцвела, отражаясь в дрожащих, золотистых языках разгорающегося пламени.
Но леденящий ветер на вершине башни был слишком яростным. Налетевший со свистом резкий порыв воздуха едва не вырвал хрупкий ивовый каркас из моих пальцев. Тонкий пергамент угрожающе накренился, готовый вспыхнуть и сгореть дотла в любую секунду. Я испуганно охнула, отчаянно пытаясь удержать фонарь и не дать нашей единственной надежде погибнуть.
В то же мгновение Каллум резко шагнул вперёд, выходя из тени. Он вскинул обе руки, накрывая мои дрожащие пальцы своими широкими, горячими ладонями, и властно выровнял балансирующий над бездной фонарь. Наши руки сплелись, безумные тени от пламени свечи укутали нас с головой, и я оказалась полностью зажата, поймана в кольцо его собственнических, удушающе тесных объятий. Я спиной вжалась в его грудь, чувствуя, как его размеренное, тяжёлое дыхание опаляет мою шею и щёку возле самого уха...
От этой внезапной, сокрушительной близости мои пальцы судорожно дрогнули. Пергаментный фонарь окончательно выскользнул из моих ослабевших рук и, покачиваясь на ветру, стремительно взмыл вверх, уносясь в чернильную высь ночного неба. Наша общая тайна превратилась в ещё одну далёкую, недосягаемую звезду.
Однако Каллум позади меня даже не подумал разомкнуть свои руки и отпустить меня на волю. Он плавно и тяжело опустил обе ладони на каменный подоконник по обе стороны от моего тела, по-прежнему удерживая меня в этой нерушимой, сладостной клетке своего тела. У меня не оставалось ни единого шанса на побег.
— В этом мире могли бы случиться вещи... куда более радостные, — выдохнул он мне в самую шею, и от его низкого, бархатного шёпота у меня окончательно перехватило дыхание.
Глава 5
Элара Валериус
— Более радостные вещи? — переспросила я едва слышно.
Моё положение — спиной к его широкой груди, полностью зажатой между его телом и каменным подоконником — было слишком опасным, уязвимым. Сердце испуганно колотилось где-то у самого горла. Не выдержав этого удушающего, сладкого напряжения, я медленно развернулась в кольце его рук, лицом к нему. В полумраке башни его безупречное лицо было окутано тусклым, янтарным сиянием масляной лампы. Каллум тихо выдохнул низкое, согласное «Ммм», но ладоней от подоконника так и не убрал, окончательно запирая меня в ловушке своего тела.
Его глаза, глубокие и бездонные, ловили тончайшие отсветы и тени, напоминая блуждающие осколки далёких звёзд, затерянные среди грозовых туч. В этот миг моё сознание словно оказалось в плену. На секунду я застыла, внезапно осознав поразительную вещь: когда Каллум не был занят безжалостными убийствами или плетением кровавых заговоров, его глаза могли сиять вот так — чистым, завораживающим светом.