Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 13)
— Пусти, нам пора спускаться.
Если Юлиан заметит моё долгое отсутствие и заподозрит неладное, меня совершенно точно ждёт ещё один пристрастный и изнурительный допрос. А мой брат умеет быть невыносимо дотошным и подозрительным, когда дело касается Каллума.
Каллум равнодушно, словно бы невзначай, посмотрел леденящим взглядом на тёмный лестничный пролёт, на мгновение задержавшись на пустом пространстве у самого пола, а затем глухо обронил: — Хорошо.
Он на удивление послушно и плавно разомкнул свои тесные, стальные объятия. Я видела, что в его голове в эту секунду явно роились какие-то свои, мрачные и потаённые мысли, но сейчас он предпочёл явить редкую, обманчивую покорность.
Я осторожно коснулась своих всё ещё слегка онемевших от его поцелуя губ. Меньше всего мне хотелось, чтобы Каллум заметил мою позорную слабость и полыхающие пунцовым румянцем щёки, поэтому я поспешно опустила голову и быстрым шагом направилась к выходу из павильона.
Но у самого начала винтовой лестницы я резко, как вкопанная, замерла. На каменном полу, прямо в глубокой полутьме у входа, лежал оброненный изящный кулон. Моё сердце пропустило удар. Я хорошо знала этот кулон. Адриан Август. Он стоял здесь всего мгновение назад. Он видел всё.
Прежде чем тяжёлые, бесшумные шаги Каллума приблизились со спины, я судорожно сжала губы и, не раздумывая ни секунды, стремительно шагнула вперёд, наступив на драгоценный камень подошвой своей туфельки. Я присела и подняла его. Я полностью скрыла улику от его проницательных глаз. Если этот безумец поймёт, что за нами шпионили, Остерхольд захлебнётся в крови ещё до наступления рассвета.
***
Адриан Август
Я стоял на мосту, оцепенев от разрывающей грудь боли и глядя вверх, на бескрайнее, равнодушное ночное пространство. У моих ног лежал незажжённый воздушный фонарь желаний — символ надежды, которая для меня мертва. Праздничный Остерхольд внизу ликовал, рассыпаясь миллионами огней, но для меня весь мир в одночасье погрузился в ледяную, непроглядную тьму.
Элара тихо вошла в крытую галерею. Я почувствовал её приближение ещё до того, как услышал лёгкие шаги. С трудом сдерживая рвущееся наружу отчаяние, я судорожно отвернулся к ночному небу, отчаянно пытаясь скрыть исказившееся от невыносимой муки лицо. Я чувствовал себя жалким, беззащитным и бесконечно одиноким в своём горе.
А там, в самом конце длинного коридора, на верхних ступенях лестницы, застыл призрачный тёмный силуэт. Вейн Трой. Этот безжалостный монстр, скрывающийся под личиной скромного гвардейца Вейна Троя, стоял во весь рост, вальяжно скрестив руки на груди. Даже на расстоянии я кожей ощущал его удушающий, торжествующий взгляд. Он наблюдал за нами, точно жестокое, злобное божество, забавляясь моим падением. В его глазах горел порочный, хищный интерес — он пробовал на вкус эту ситуацию, выжидая, как поступит Элара. И я прекрасно понимал: если её действия не удовлетворят этого безумца, он без колебаний шагнёт из тени и устроит здесь кровавую бойню. В его груди не было сердца, и никакие слёзы мира не заставили бы его пощадить меня.
Но моя леди сделала свой шаг. Из широкого шёлкового рукава своего платья она медленно достала кулон из безупречного белого нефрита и протянула его мне.
— Адриан, ты выронил своё украшение, — её голос прозвучал удивительно мягко, сокрушая остатки моей выдержки.
В мою душу ворвался леденящий ужас. Земля ушла из-под ног. Она знала... Знала, что я поднимался на самую вершину башни. Знала, что я видел её там, в удушающих, греховных объятиях этого чудовища.
Я принял кулон, мои пальцы судорожно сжались, а костяшки побелели от дикого напряжения. Внутри меня бушевала яростная буря, но я заставил себя проглотить, выжечь дотла любые грязные слова о «тайной интрижке», что готовы были сорваться с языка. Элара, моя чистая, драгоценная Элара... Даже в мыслях я не мог позволить осквернить её имя подобной грязью.
— Спасибо, — выдавил я, не смея поднять на неё глаза. Мой обычно чистый, уверенный голос сорвался на жалкий хрип.
Безумная, ядовитая злость на этого фальшивого стража душила меня, подступая к горлу горьким привкусом крови. Обманул ли этот демон мою Элару? Заставил силой? Запугал? Она была моей заветной мечтой, моим личным солнцем, которое я бережно оберегал и боготворил целых десять лет! А теперь этот монстр так безжалостно, так оскверняюще коснулся святыни... От одной мысли об этом моё сердце обливалось кровью.
— Это я должна благодарить тебя, — её слова потекли, как чистый горный родник, смывая остатки моих иллюзий. В её тоне не было страха, лишь тихая, глубокая решимость. — Спасибо за твоё благородство. За то, что не стал разрушать то мгновение красоты.
Кулон в моей руке едва не треснул от дикого давления пальцев. Мой мир окончательно рассыпался в прах. Она сделала свой выбор. Она выбрала его.
— Ты слишком юна, Элара, — мой голос дрожал от сдерживаемых слёз, когда я наконец заставил себя посмотреть в её прекрасные глаза. — Пить яд, чтобы утолить жажду — значит разрушить всю свою жизнь. Ты ведь играешь со смертью, Элли!
— Адриан! Элли! — Внезапно из темноты раздался звонкий, весёлый голос Юлиана. Брат Элары бесцеремонно прервал наше тягостное уединение, шутливо воскликнув: — Я обыскал весь замок! Так вот где вы прячетесь!
Я резко отвернулся в сторону, судорожно сглатывая ком в горле и молясь, чтобы Юлиан не заметил моих покрасневших глаз и застывшего на лице отчаяния.
— О чём это вы тут секретничаете? Могу я, как любящий брат, послушать? — Юлиан подошёл ближе, скрестив руки на груди. Его проницательный взгляд метался между нами, и он мгновенно почувствовал, что атмосфера накалена до предела. — Адриан, ты...
Прежде чем он успел озвучить свои подозрения, Элара стремительно шагнула вперёд, буквально заслоняя меня собой от взора брата.
— Ничего особенного, брат. Мы просто любовались огнями праздника, — без запинки солгала она.
Зная мою гордость и не желая, чтобы я окончательно потерял лицо перед другом, Элара бросила быстрый взгляд на рукоять меча Юлиана, где красовался новый изящный темляк, и с мягкой улыбкой перевела тему: — Какая красивая подвеска на твоём мече. Разве ты не должен сделать Сесилии ответный подарок в честь праздника?
Я воспользовался этой спасительной секундой, взял себя в руки и повернулся к Юлиану, вернув лицу привычную маску благородного, мягкого спокойствия.
— В ювелирном доме «Золотой Грифон» сейчас лучшие украшения и румяна во всем Остерхольде. Юлиан, тебе стоит поспешить и выбрать подарок для своей будущей супруги, пока лавки не закрылись.
— Охохо, так отчаянно пытаетесь избавиться от меня? Неужели замышляете что-то недоброе? — весело рассмеялся Юлиан. Он по-братски взъерошил волосы Элары, а затем добродушно повернулся ко мне: — Ладно, приятель, смотри не обижай мою сестрёнку.
Я не стал спорить. Лишь выдавил вымученную, мёртвую улыбку и сам увлёк его за собой, подальше от этого проклятого места: — В таверне «Лунная гавань» подают исключительное сливовое вино. Пойдём, я составлю тебе компанию.
Юлиан с улыбкой закинул руку мне на плечо, и мы начали спускаться по каменной лестнице. Уже у самого низа мои шаги на мгновение замерли. Внутри меня всё было выжжено дотла, но я так и не посмел обернуться назад, туда, где в объятиях сгущающейся ночной тьмы осталась моя Элара.
***
Каллум Рейн
Я стоял в густой, удушливой тени лестничного пролёта, сощурив глаза и не отрывая взгляда от широкой ладони Юлиана, которая только что фамильярно взъерошила шёлковые волосы Элары.
Кончики моих пальцев непроизвольно потёрлись друг о друга, словно сдерживая первобытный импульс сломать эту руку, посмевшую коснуться моего сокровища. Внутри меня заклокотала тёмная, удушливая ярость, и из груди вырвался едва слышный, угрожающий гул. Каждый раз, когда кто-то другой приближался к ней, во мне просыпался зверь, готовый растерзать весь этот мир.
Только после того, как все эти лишние, невыносимо раздражающие люди наконец убрались прочь, освободив моё пространство, я убрал руки за спину и неспешной, ленивой походкой спустился по каменным ступеням.
— Ка... то есть, Вейн, — вовремя поправила себя Элара.
Она обернулась и мягко, лучезарно улыбнулась мне. Её ясные глаза были совершенно чистыми и сухими, в них не осталось ни капли той меланхолии или страха, что окутывали её минуту назад. Эта её способность сиять вопреки всей окружающей грязи одновременно восхищала и злила меня.
Я подошёл вплотную, почти лишая её воздуха, и неторопливо поднял руку. Мои пальцы коснулись её макушки, тщательно, резким движением стряхивая невидимые пылинки — я буквально выжигал, стирал чужой, оскверняющий след с её волос. Всё, чего касались другие, мгновенно становилось для меня грязным.
— Что не так с моими волосами? — в замешательстве спросила Элара, удивлённо приподняв руку и ощупывая собственную голову.
Она наивно заозиралась по сторонам, решив, должно быть, что пока спускалась по старой башне, зацепила волосами паутину или на неё посыпалась вековая пыль. Эта её трогательная слепота к моим истинным мотивам заставила мою губу дрогнуть в усмешке.