Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 14)
— Моей госпоже стоит считать себя величайшей счастливицей из-за того, что я прямо сейчас нахожусь в исключительно благодушном настроении, — я лениво щёлкнул ногтем по изящным шпилькам в её причёске, заставив их тонко звякнуть, и небрежно добавил: — В следующий раз я могу оказаться далеко не так снисходителен к чужим прикосновениям.
— И как долго продлится это твоё «настроение» до следующего раза? — Элара весело прищурилась.
По её торжествующему лицу я без труда прочитал её наивные, глупые мысли. Моя маленькая госпожа решила, что раз уж она так долго позволяла мне «тиранить» себя на вершине башни и даже одарила поцелуем, то этого сладкого откупа мне гарантированно хватит на полгода, а то и на целый год вперёд. Какое восхитительное, глупое заблуждение.
Заметив этот её мысленный триумф, я скользнул взглядом по её лицу и лениво, с явной издёвкой произнёс:
— О, моя госпожа слишком многого требует от такого непостоянного и капризного человека, как я. Не стоит надеяться, что я смогу держать себя в руках дольше, чем до завтрашнего утра. Если только...
Я многозначительно опустил взгляд ниже, на её всё ещё припухшие, восхитительно розовые губы, и моя улыбка стала хищной и обещающей. Если она хочет покоя, ей придётся платить за него каждый день. И плата эта будет очень личной.
***
Евнух Северус
В замке Императорского дворца Башня Лазурного Небосвода была окружена тройным кольцом гвардейцев, сквозь которое не могла бы пролететь и птица. Я замер в густой тени у расколотых лунным светом колонн, превратившись в безмолвное эхо, и со страхом наблюдал за разворачивающимся спектаклем.
Императрица Беатрис, облачённая в тяжёлое, расшитое золотыми нитями парадное одеяние с узором феникса, стояла подле правителя. Вместе они созерцали, как за высокими окнами в чернильном небе Остерии медленно рассеивались далёкие воздушные фонари. Тонкие, бледные пальцы её величества мерно и мягко массировали напряжённые плечи монарха, словно убаюкивая дремлющего в нём зверя.
Наконец, тяжёлый, давящий взгляд Императора обратился к лицу супруги. На её коже не было кричащих белил или вычурных румян — она сохраняла своё естественное, строгое и благородное величие, не пытаясь молодиться или отчаянно вымаливать крохи монаршей милости. Я знал, что эта холодная, безмятежная красота пробудила в израненной заговорами душе повелителя редкие, призрачные воспоминания об их далёкой юности. Насмотревшись за долгие годы на слащавое лицемерие фальшивых наложниц и удушающие амбиции знатных родов, стареющий Император с каждым годом всё сильнее ценил эту леденящую, покойную сдержанность своей супруги.
Суровые, изрезанные глубокими морщинами черты его лица смягчились. Повелитель накрыл ладонью бледную руку Императрицы и глухо выдохнул: — Кронпринц Даэн столь бездарен и слаб... Это доставляет тебе слишком много хлопот, Беатрис.
— Это мой долг перед Остерией, Ваше Величество. Каким бы тяжким ни было моё бремя, оно никогда не сравнится с той сокрушительной ношей, что лежит на ваших плечах, — лицо Императрицы оставалось безупречной фарфоровой маской. Она продолжала растирать его плечи с выверенным, усыпляющим бдительность давлением. — Даэн до глубины души почитает своего отца, просто этот глупый мальчик совершенно не умеет выражать свои чувства. Вчера он сокрушался и говорил, что как только объявятся хоть какие-то вести о местонахождении Седьмого принца, у него наконец появится верный соратник, способный разделить с ним заботы о благе Вашего Величества.
При этих словах у меня, затаившего дыхание в углу зала, судорожно дёрнулась бровь. Сердце испуганно пропустило удар, а по спине покатился леденящий пот.
Третий принц был слабоумен от рождения, Восьмому едва исполнилось два месяца от роду, и только Седьмой принц — проклятый Каллум Рейн — оставался единственным, по-настоящему смертоносным и непобедимым соперником для её собственного сына. Вместо того чтобы безжалостно выжечь любые упоминания о Каллуме и раздавить род Валериусов, Императрица сама, своими руками вкладывала в уши Императора весть о том, что этот монстр всё ещё жив!
— Седьмой принц?
Его седые брови грозно сошлись у переносицы.
— Разве Алая Канцелярия не докладывала мне, что когда госпожа Алаира бежала из дворца, её отряд был полностью уничтожен наёмниками, а Седьмой принц погиб, и не осталось даже тела?
Императрица Беатрис скорбно опустила глаза.
— Алая Канцелярия и впрямь закрыла то дело с таким вердиктом... Однако Генерал Дамиан Валериус ведёт тайное расследование уже так долго, что, полагаю, со дня на день нас ждут весьма поразительные новости...
— Дамиан Валериус? — Император резко перехватил руку супруги, прерывая массаж. Воцарилась удушающая, звенящая тишина, в которой, казалось, застыл сам воздух. — Значит, и этот старый волк Валериус замешан в деле?
Осознав, что «сболтнула лишнее», Императрица Беатрис мгновенно изменилась в лице. В её глазах промелькнул идеально разыгранный, фальшивый испуг. Она поспешно отступила на шаг, шёлковые полы её золотого платья зашуршали по каменным плитам, и она смиренно опустилась на колени.
— Я оговорилась, повелитель, молю о прощении за свой длинный язык! Пару дней назад, когда Даэн приходил выказать мне почтение, я краем уха услышала, будто Генерал Валериус тайно прочёсывает границы в поисках следов Седьмого принца. Я наивно полагала, что Генерал исполняет ваш секретный приказ...
Слушая этот безупречный, ядовитый диалог, я наконец осознал всю гениальность замысла её величества. Даже в моей гнилой, повидавшей виды душе евнуха вспыхнуло искреннее, трепетное восхищение: эта стратегия отвода удара и перенаправления чужого гнева была поистине шедевром дворцового коварства.
Император Остерии был патологически, безумно подозрителен. Стареющий правитель одинаково яростно опасался, как слишком влиятельных министров, чьи ратные подвиги могли затмить блеск короны, так и собственных подрастающих сыновей. В этой империи власть могла быть только милостиво дарована лично Императором — любого, кто дерзал протянуть к ней руки самостоятельно, ждала немедленная смерть. Иначе как, по-вашему, погибли все предыдущие претенденты на престол? Их кости давно сгнили в безымянных могилах.
Всего одной лёгкой, изящной фразой Императрица намертво связала могущественный, командующий армией род Валериусов с изгнанным, смертельно опасным Седьмым принцем. Она с точностью хирурга надавила на самую болезненную рану Императора, пробуждая в его сердце дремавшую тираническую ярость. Теперь Генерал Дамиан Валериус в глазах монарха превратился в государственного изменника, тайно взращивающего себе нового господина.
— Довольно. Поднимись, — глухо бросил Император.
Он принялся медленно, зловеще крутить массивный перстень на большом пальце, погрузившись в тяжёлые думы. Спустя бесконечно долгую минуту он поднялся с кресла и, не глядя на супругу, отрезал: — Я утомлён. Императрице тоже стоит идти отдохнуть.
— Покорная слуга покидает вас, Ваше Величество, — Императрица Беатрис склонилась в безупречном, низком поклоне.
Но когда двери за правителем захлопнулись, и она медленно подняла голову, на её лице не осталось и следа от прежней покорности или страха. По фарфоровой коже разлилось леденящее, пугающее равнодушие, граничащее с абсолютной, безжалостной жестокостью. Паутина была соткана, и жертве оставалось лишь ждать своего палача.
***
Каллум Рейн
Ночью шёл мелкий, затяжной дождь. К утру сизая каменная брусчатка Остерхольда всё ещё оставалась сырой, а в грязных переулках и тупиках столичных улиц сиротливо валялись размокшие ошмётки праздничных воздушных фонарей желаний — жалкие остатки чужих несбывшихся надежд.
Я небрежно крутил в пальцах крупную виноградину с плотной фиолетовой кожицей. Некоторое время я созерцал хмурое небо Остерии, а затем с холодным презрением обронил: — Бран, в следующий раз выбери для продажи другой товар. Этот виноград слишком кислый.
Заметив мой непредсказуемый настрой, Бран внутренне содрогнулся — я буквально кожей ощущал его растущую растерянность. Он-то наверняка считал свой выбор верхом гениальности. Эти кислые, незрелые ягоды он отбирал специально: будь виноград в его корзине сладким и спелым, толпа обывателей мигом раскупала бы его, а это мешало бы незаметно обмениваться тайными посланиями с нашей шпионской сетью. Его мелочная конспиративная логика была безупречной, но сегодня эта возня меня лишь раздражала.
Я ушёл в свои покои и плотно запер за собой дверь, полностью отсекая раздражающий внешний мир. Из самой сердцевины грозди я аккуратно извлёк тончайший слой промасленной бумаги, в которую была завёрнута записка. Мой взгляд равнодушно скользнул по строчкам, мгновенно считывая зашифрованный доклад, после чего я поднёс обрывок к горящему фитилю подсвечника. Стоило мне разжать пальцы, как объятый пламенем клочок медленно опустился на пол, в секунду превратившись в горстку невесомого чёрного пепла.
На небольшом столике лежал кусок чёрного обсидиана размером с ладонь, над которым я трудился в последнее время. Снизу камень уже имел ровные, чёткие квадратные грани, а сверху угадывались контуры полулежащей человеческой фигуры — её изящный, изгибающийся силуэт едва заметно проступал сквозь грубые сколы. Работа была выполнена лишь в общих чертах и всё ещё требовала ювелирной, искусной огранки.