Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 2 (страница 4)
Мы остались наедине в звенящей тишине. Я повернулся к кровати, глядя на то, как она мучается от жара, и моя тёмная одержимость запульсировала в венах с новой, пугающей силой.
***
Адриан Август
После нескольких пасмурных дней тучи окончательно заполонили небосвод, повиснув над горизонтом, точно пролитые чернила. Налетел резкий ветер, сорвав с неба первые тяжёлые капли.
Постепенно дождь припустил сильнее, с глухим, яростным шумом забарабанив по черепичным крышам храмовых приделов.
Прихожане неуклюже прикрывали головы широкими рукавами плащей, пытаясь спастись от ливня; под навесами и в молитвенных залах Богини Эларии мгновенно образовалась давка. Я стоял у восточного крыла, всматриваясь в серую стену воды, когда из пелены дождя ко мне бросились служанка Марта и гвардеец Клеон. Они искали Элару с разных сторон, но вернулись ни с чем.
— Вы нашли её? — я сделал шаг вперёд, не в силах больше скрывать леденящую тревогу, от которой сжималось сердце.
Марта и Клеон одновременно покачали головами.
— Юный господин Адриан, что именно вы сказали моей госпоже? — в голосе Марты зазвенели злые слезы.
Гвардеец Клеон тут же дёрнул её за рукав, осаживая и безмолвно напоминая, что перед ней сын канцлера и дерзить ему опасно. Но девчонка слишком преданно любила свою хозяйку: она бесцеремонно стряхнула руку стражника и упрямо продолжила: — Как могло случиться, что мгновение назад они мило беседовали, а в следующий миг она внезапно сбежала?
Я ничего не ответил. Мои пальцы судорожно, до боли сжали серебряный кулон с морозным топазом, который я так и не успел ей подарить.
Перед глазами с пугающей отчётливостью встал тот день, когда я, отбросив гордость, на коленях умолял генерала Дамиана Валериус и леди Серафину благословить наш союз. И её последующие слова, сказанные тихим, но леденящим, непоколебимым тоном в тени садовых деревьев:
В груди болезненным узлом завязалась горечь, смешанная с паникой и беспомощностью — настоящий шквал удушающих чувств. Неужели моя искренность, моё тайное признание здесь, в святыне, снова напугали её? Но ведь она сама когда-то говорила, что ей по душе мягкие, благородные книжники и учёные мужи, а не грубые приграничные воины. Почему же она бежит от меня?
— Нужно искать в других приделах, — прервал мои мысленные мучения гвардеец. — Карета госпожи Элары всё ещё у ворот, значит, она не могла уйти далеко.
Марта сокрушённо оглядела высокие монастырские башни, хмурясь от подступающих слёз. Под таким проливным дождём, среди сотен чужих людей... куда же могла исчезнуть моя хрупкая Элли?
***
Каллум Рейн
Снаружи, на высокой каменной платформе перед Храмом, больше десятка высокопоставленных жрецов оставались недвижимы под проливным дождём. Невозмутимо закрыв глаза, они истово читали очищающие псалмы, пытаясь отвести беду от Остерхольда. Но их молитвы были мертвы.
Здесь же, в полумраке кельи, кости Элары словно превратились в мягкий воск. Дурман выжигал её изнутри, превращая рассудок в зыбкое, заволочённое туманом марево. Я уже проверил её пульс и влил ей в рот горький настой из своих личных запасов, но всё было тщетно: действие яда не ослабевало, а лишь наслаивалось одно на другое, сокрушая её тело.
— Вейн… — позвала она.
Она смотрела на меня, её затуманенный взор блуждал по моим чертам. Элара отчаянно пыталась мне что-то объяснить, но её непослушное тело наперекор воле прижималось ко мне. Голос её звучал прерывисто, хрипло, с явной паникой: — Я не… ничего не ела. Ничего подозрительного…
С тех пор как она сегодня покинула стены родного дома, она на улице даже глотка чая не сделала. Бедняжка просто не понимала, в какой момент совершила роковую ошибку.
— М-м, я знаю, — глухо отозвался я.
Позволив ей опереться о моё плечо, я убрал пальцы от её запястья.
— Это не новая отрава. В твоей крови проснулся осадок от того благовония, которым тебя опоили в прошлый раз.
Элара уставилась на меня, её глаза покраснели от подступающих слёз, а покусанные губы дрожали. Прошлый кризис ведь был преодолён, почему же проклятый яд вспыхнул вновь?
Глядя на её растерянность, я вспомнил об одном омерзительном составе, тайну которого когда-то узнал в «Обители Желаний». На подпольных рынках столицы его именовали «Пыльца Слепого Искушения» — порошок, заставляющий жертву ломаться трижды, лишая её малейшей возможности сопротивляться. Если Элару тогда окурили именно этой дрянью, то вторая волна поднимется со дна её естества с такой яростью, что никакая хвалёная сила воли не сможет её удержать.
— Противо… противоядие… — сорвался с её губ надрывный, едва различимый шёпот.
Её расфокусированный, безумный взгляд намертво прилип ко мне, словно я был единственной соломинкой, способной удержать её над бушующей бездной.
— Противоядия нет, моя дорогая госпожа, — я крепче перехватил её ускользающее, обмякшее тело, плотно прижав к своей груди. — Единственное лекарство… моя госпожа сама знает какое.
— Вейн! — в муке выкрикнула Элара и зажмурилась, пытаясь оттолкнуть неизбежное.
Я на мгновение замолчал. Лихорадочный, пунцовый румянец заливал её щёки, похожий на пролитое вино, и в моих собственных глазах заворочалась первородная, тёмная мгла. Во мне боролись циничное желание забрать её себе прямо сейчас и странная, несвойственная мне жалость к её хрупкости.
— Это место безопасно. Ни одна живая тварь не посмеет нас побеспокоить.
Видя, как она дрожит всем телом и упрямо отказывается поддаваться инстинктам, я поднял руку и бесцеремонно откинул край её капора, нахмурившись.
— Это вторая волна, Элара. Пытаться перетерпеть её всухую — хуже, чем умереть на Арене Зверей.
— Нет… — этот выдох она буквально выдавила сквозь плотно сжатые зубы.
— Моя госпожа всё ещё брезгует мной? — я понимающе кивнул, и мой голос, вопреки бушующей внутри ярости, стал вкрадчивым, пугающе мягким. — Даже если так, у вас нет выбора. Конечно, мы могли бы поймать какого-нибудь случайного встречного на дороге, но тогда мне пришлось бы перерезать ему глотку сразу после того, как он облегчит ваши страдания…
На мгновение в моих мыслях всплыл образ её благородного возлюбленного детства, Адриана Августа. Уж его-то в Остерии никто бы не посмел попрекнуть. Но пока Элара балансировала на грани беспамятства, я с ледяным безразличием вычеркнул этого холёного щенка из уравнения и ровно продолжил: — А поскольку моя госпожа так не любит, когда я убиваю людей, этот способ нам категорически не подходит.
— Нет! — упрямо повторила она, а её пальцы с такой силой вцепились в мой воротник, что побелели костяшки. — Если я сделаю это здесь… под боком у святыни… чем я буду лучше этой падшей Лианы Торн?
Сандаловый дым тонкой струйкой вился над столом, а вырезанный на стене огромный лик Богини Эларии казался не благословением, а суровым карающим заклятием. Мои глаза хищно блеснули. Временами я искренне восхищался этой её гордой, чистой строптивостью, граничащей с безумием.
— Какая разница, что мы находимся в монастырской келье? — я коротко, ядовито рассмеялся. — Госпожа Элара, прямо сейчас ваши кости грызут десять тысяч невидимых муравьёв, а пламя похоти выжигает ваше чрево. Но Богиня, восседающая на алтаре, остаётся безразличной, не ведая ни скорби, ни радости. Разве она спустилась, чтобы спасти вас?
В её разрушенном мире не осталось святых. Единственным, кто стоял подле неё, был этот самый презираемый всеми монстр.
У Элары больше не нашлось сил для спора. Она калачиком свернулась в моих руках; пот насквозь пропитал её тонкое бельё. Она достигла своего абсолютного предела.
Ей было очень больно сдерживать этого зверя внутри себя, верно? Какая жалость.
Я перевёл взгляд на неприметную сизо-зелёную каменную плиту прямо под монастырским столом. Мои пальцы в задумчивости отбивали неровный ритм по собственному бедру. Секундное колебание — редкая роскошь для меня. Наконец, под очередной невыносимый, глухой стон, сорвавшийся с её искусанных губ, я поднялся, подошёл к столу и с силой наступил на скрытый камень.
Раздался едва слышный щелчок скрытого механизма. Жёсткое ложе под телом Элары с глухим рокотом сдвинулось в сторону, обнажая зев тёмной, уходящей в бездну каменной лестницы. Потайной ход.
Говорят, хитрый лис всегда роет три норы. Этот подземный склеп был моим последним, самым надёжным убежищем в Остерхольде. О его существовании знали лишь единицы из моих верных псов, и ни одна посторонняя живая душа никогда не переступала этот порог. Если бы Ирэ увидел, что я тащу сюда человека, да ещё и женщину… он наверняка решил бы, что я окончательно лишился рассудка.
Я наклонился, вновь подхватывая тяжело дышащую Элару на руки. Моя ладонь мягко, но властно прижала её голову к моей груди, пряча её лицо от холодного храмового воздуха. Шаг за шагом я стал спускаться по ледяным ступеням подземного коридора, пока темнота Обители не поглотила наши силуэты целиком.
***
Элара Валериус
Мои чувства окончательно притупились. Разум швыряло из крайности в крайность: в одно мгновение мне казалось, будто я парю высоко в облаках, а в следующее — камнем тону в ледяной воде.
Когда я с трудом разомкнула веки, пытаясь выбраться из этого вязкого забытья, то обнаружила вокруг непроглядную, зловещую тьму. Мы больше не были в монастырской келье. Я понятия не имела, куда Вейн несёт меня, и в этой глухой чёрной пустоте единственным ориентиром служило его ровное, размеренное дыхание прямо над моей головой.