Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 2 (страница 12)
***
Каллум Рейн
После ночной бури затихший Остерхольд умывался слезами. С серых пустых ступеней лениво капала дождевая вода.
Миновав стражников дома Валериусов, дежуривших у задних ворот поместья, я неторопливо спустился по каменной лестнице, усыпанной тяжёлыми, намокшими багряными листьями.
Навстречу мне со стороны улицы Тишины шёл бродячий торговец. Он нёс на плече коромысло с деревянными ящиками и мерно крутил в руке погремушку, зазывая редких утренних прохожих. Завидев меня, мужчина заискивающе заулыбался и поспешил навстречу: — Прекрасный молодой господин, не желаете ли отведать сладостей?
Я остановился. Равнодушным взглядом скользнув по пёстрым цукатам и засахаренным фруктам, плотно уложенным в коробке, я небрежно обронил: — У тебя есть солодовый сахар?
— Да, разумеется, господин, — угодливо закивал лазутчик, проворно доставая кусок замасленной бумаги, чтобы переложить туда тягучее лакомство.
Шум погремушки смолк, и пока его руки были заняты делом, он заговорил вновь — но уже совсем другим, едва различимым шёпотом, предназначенным лишь для моих ушей: — Ваше Высочество, верные люди пустили по столице нужные слухи, как вы и приказывали. Высший Совет Остерии сейчас вовсю строчит доносы на Кронпринца Даэна, обвиняя его в бесчинствах и недостойном поведении. Все ждут лишь вашего знака.
Торговец ловко свернул кулёк, ни на секунду, не выдав своей истинной сути, и продолжил отчёт: — Кроме того, ищейки в Генеральском Поместье начали тайно копать под ваше прошлое. Боюсь, они могут разнюхать, что Ваше Высочество скрывается прямо у них под носом. Прикажете устранить ищейку?
— Нет нужды, — я спокойно достал несколько мелких медных монет и опустил их в выдвижной ящичек его лотка. Моё лицо не выражало абсолютно ничего. — Пусть ищут. Это даже забавно.
Всё зависело лишь от того, хватит ли Юлиану удачи вернуться живым из этой поездки, чтобы продолжить своё расследование. Мой дорогой братец Даэн хоть и глуп как свинья, но невероятно мстителен. Он ни за что не упустит конвой с золотом.
— Разузнай для меня всё о «Пыльце Слепого Искушения», — добавил я, и на моих губах заиграла едва заметная, холодная улыбка.
— Будет исполнено, Ваше Высочество, — столь же смиренно улыбнулся шпион и обеими руками благоговейно протянул мне завернутые сладости. — Доброго пути, молодой господин.
Спрятав кулёк с сахаром за спину, я начал неспешно подниматься обратно по ступеням. Звук вновь затрещавшей погремушки за моей спиной постепенно растворялся в сыром воздухе. Я направился прямиком к водному павильону.
Моё чутьё не обмануло меня — Элара была там. Моя маленькая госпожа уединённо предавалась каллиграфии, выводя изящные знаки на новом пергаменте.
Резкий порыв ветра бесстыдно подхватил подол её нежно-алой юбки, взметнув его вверх, словно клочок предрассветного облака. Я замер, любуясь этим чистым зрелищем, пока тьма внутри меня голодно тянула свои руки к её свету.
***
Элара Валериус
Будто предчувствуя нашу встречу, я намеренно не взяла с собой служанок. В уединённом водном павильоне мне хотелось побыть одной, но стоило мне опустить взгляд, как Каллум бесшумно подошёл ближе. Он протянул свою бледную руку и принялся медленно, размеренно растирать для меня чернила.
В его позе сквозила ленивая, царственная непринуждённость. Этот человек по своей природе совершенно не был рождён для того, чтобы прислуживать другим. То, как он держал брусок, едва касаясь камня, походило не на работу, а на изящную, полную скрытого подтекста игру, которой он тешился исключительно ради собственного удовольствия.
— Куда ты уходил? Марта сказала, что тебя не было в поместье, — я мельком взглянула на его длинные, тонкие пальцы. Безупречно белая кожа контрастировала с угольно-чёрным матовым бруском сухих чернил, отчего его ладонь казалась выточенной из холодного, благородного нефрита.
В глубине души я поймала себя на странной, пугающей мысли: руки Каллума казались созданными для того, чтобы переплетать пальцы с кем-то в порыве отчаянной страсти…
Осознав, к каким призракам прошлого уводят меня эти воспоминания, я внутренне содрогнулась. Моё сердце испуганно сжалось, и я поспешно отогнала прочь этот путаный, наважденческий морок.
— Покупал сладости, — Каллум небрежно вытер пальцы шёлковым платком и положил на каменный стол кулёк со свежим солодовым сахаром, слегка подтолкнув его в мою сторону.
Затем он замер, опустив свои тёмные веки. Его голос приобрёл вкрадчивую, обманчиво-мягкую протяжность, в которой явственно послышался опасный холод: — Моя госпожа почему-то не использует то перо, которое я ей преподнёс.
Я перевела взгляд на простое перо, которое держала в руке, и сделала вид, будто совершенно не заметила перемены в его настроении: — Твой подарок слишком прекрасен. Мне попросту жаль тратить его на обычные черновики.
У меня не было привычки писать перьями, увенчанными человеческими волосами, поэтому я бережно спрятала багряную лакированную рукоять в самый дальний, потайной ящичек в своей комнате. В моей голове уже зрел хладнокровный план: если в будущем, обретя былое могущество и став Безумным Регентом, Каллум решит отречься от нашего прошлого и уничтожить дом Валериусов, я достану это перо. Я покажу его ему, чтобы обменять этот безумный залог на безбедное и безопасное будущее для своей семьи.
— Что это замышляет моя госпожа? Ваши очаровательные глаза так и бегают, — Каллум, казалось, насквозь видел мою мимолётную растерянность. В его груди зародился тихий, низкий смешок.
Я судорожно вздохнула, собирая разбегающиеся мысли, и решительно отложила перо в сторону.
— Вейн, у меня есть к тебе вопрос.
Я крепко сжала губы, делая вид, будто долго и мучительно взвешиваю каждое слово, а затем тихо, едва слышно произнесла: — Если… я говорю «если». Представь, что человек, который преданно служил тебе целых три года, внезапно умер. Как бы ты поступил с её телом?
Эта мысль выжигала мне душу ещё со вчерашнего дня. Вчера Каллум обронил, что ему противно лицо Лианы Торн, и это заставило меня смутно догадаться о страшном: почему в моей прошлой жизни, уже после моей гибели, этот безумец безжалостно изуродовал лицо Лианы своей тростью. Мне отчаянно хотелось знать, сможет ли Каллум из этой, настоящей жизни, развеять те кошмары и сомнения, что терзали меня в прежнем земном воплощении.
Каллум слегка изогнул бровь. В его глазах промелькнуло мимолётное любопытство — его явно забавляло, почему меня волнуют столь загробные вещи. Но тон его остался прежним — ленивым и равнодушным: — Умерла так умерла. Достаточно просто вырыть яму поглубже и зарыть её там.
Я не знала, почему он вообще снизошёл до ответа на эту нелепую, отвлечённую гипотезу. Возможно, всему виной был мой взгляд — слишком тяжёлый, пристальный и полный затаённой боли.
— А что, если для неё не нашлось даже жалкой ямы? — спросила я вновь, подавшись вперёд. Чутьё подсказывало мне, что его следующий ответ обнажит саму суть его израненного сердца.
Каллум на мгновение задумался. Он неторопливо взял со стола кусочек сахара и протянул: — Значит, эта покойница была безродным ничтожеством. Она просто не стоила того, чтобы я тратил на неё свои силы и время.
От этих слов у меня перехватило дыхание, а в горле встал горький, удушливый ком. То, что на протяжении стольких лет казалось мне роковой тайной, то, из-за чего я изнывала от безмолвной скорби, в глазах Каллума было лишь холодным:
Именно поэтому в прошлой жизни он бросил моё бездыханное тело гнить в полумраке тайной подземной палаты, даже не позаботившись о том, чтобы предать его земле и подарить мне покой! Узнать этот чудовищный ответ оказалось куда мучительнее, чем оставаться в неведении.
Я яростно сверкнула глазами, накрыла его ладонь своей и с силой вырвала кусок солодового сахара прямо из его пальцев.
— Тебе больше не достанется ни кусочка!
Каллум от неожиданности застыл. Посмотрев на свою внезапно опустевшую, раскрытую ладонь, он коротко цыкнул языком, и в его глазах вспыхнул опасный, но весёлый огонёк: какая же я, оказывается, свирепая.
Я судорожно пыталась убедить себя, что всё это осталось в прошлом. Столько времени утекло, истинный виновник моего отравления вот-вот будет разоблачён, и мне не должно быть дела до тех дней, когда я была лишь безмолвным призраком, запертым в его дворце… Но слышать это от него здесь, лицом к лицу, было невыносимо. Сердце предательски ныло от фантомной боли. Странно… Раньше я была куда сильнее и никогда не позволяла себе проявлять такую слабую, девичью ранимость.
Заметив, что я сижу неподвижно, погрузившись в тяжёлое молчание, Каллум растерял свою ледяную невозмутимость. В его взоре отразилось редкое, почти детское замешательство. Он долго и пристально всматривался в мои глаза, а затем, аккуратно очистив кусочек сахара от обёртки, протянул его прямо к моему лицу.
Он медленно, завораживающе моргнул и негромко позвал: — Моя госпожа?
Молочно-белое лакомство было зажато между его безупречными пальцами. Я сморщила нос, чувствуя, как злость стремительно улетучивается. Какой смысл требовать ответа от этого юного, ещё не познавшего крови безумца за те грехи, которые совершил великий и страшный палач из моего прошлого?