Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 20)

– О боже. О нет. Мне так жаль, правда.

– Не думаю, что в своей жизни я когда-либо видел двух людей с меньшей химией друг с другом, – философски размышляет Константин, качая головой. – Это просто удивительно, если честно.

– Может быть, надеть ей каблуки повыше? – предлагает он после паузы. – Это могло бы сделать вас чуточку менее неловкими вместе. Хотя бы визуально.

Я морщусь.

– Не думаю, что мой рост тут главная проблема, если честно.

Очевидно, Дмитрий уже выпил достаточно драгоценного кофеина, чтобы его голосовые связки наконец-то заработали.

– Нет, – говорит он, медленно ставя чашку на блюдце. – Всё дело в её лице.

– Дима! – возмущённо фыркает Константин.

Он нетерпеливо машет рукой.

– В её макияже, я имею в виду. Что, чёрт возьми, делал тот горе-стилист вчера вечером? Она выглядела просто ужасно. Сейчас она выглядит в сто раз лучше, и это даже несмотря на крошки, рассыпанные по всей её крайне неудачной футболке.

Я беру чай обеими руками и глубоко вдыхаю сладкий клубничный пар, пытаясь успокоиться.

– Что именно ты имеешь в виду под «неудачной»?

– Я имею в виду, что это, без преувеличения, самая уродливая футболка, которую я видел за всю свою сознательную жизнь.

Я опускаю взгляд вниз на себя. Футболка действительно неоново-жёлтая, ядовитая почти, с крупной надписью «П.У.Ф.» фиолетовыми буквами. Это память с благотворительного забега, который организовал Роман пару лет назад, собирая деньги на собак-терапевтов для детских больниц. Десять километров по жаре. Я чуть не умерла где-то на седьмом километре.

– Это с благотворительного мероприятия, между прочим, – говорю я с достоинством.

– Единственный настоящий акт милосердия по отношению к человечеству – немедленно сжечь эту вещь, – парирует он невозмутимо.

Меня пронзает острая вспышка защитного чувства. Роман так много работает в П.У.Ф., вкладывает туда всю душу. Он отдаёт этому делу всё своё свободное время, всё, что у него есть. А этот избалованный придурок зарабатывает за один месяц больше, чем большинство нормальных трудяг за всю свою жизнь, и ещё имеет наглость критиковать чужую благотворительность.

Константин всё ещё сосредоточенно разглядывает наши фотографии, прищурившись.

– Невероятно, просто невероятно. Вы оба действительно выглядите так, будто вас держат под прицелом снайперской винтовки. Потрясающе плохо.

Дмитрий рассеянно крутит одну из своих дорогих запонок.

– Ну, может быть, в следующий раз она сосредоточится на своей непосредственной работе, а не будет игнорировать мои прямые указания и заводить новые знакомства направо и налево, – предлагает он с язвительной интонацией.

Я давлюсь чаем и начинаю кашлять.

– Прошу прощения? Я тебя не игнорировала!

– Я дал тебе одно совершенно чёткое указание. Не разговаривать с Тимофеем Соколовым ни при каких обстоятельствах. Я отвернулся буквально на тридцать секунд, а ты уже болтаешь с ним под ручку, как лучшие подруги. Ты либо полностью проигнорировала мои слова, либо тебе срочно нужен хороший невролог.

– Вообще-то ты дал мне около пятидесяти разных указаний за вечер, одно из которых было вообще не говорить ни с кем, – огрызаюсь я. – Я не уходила специально говорить с Тимофеем. Он просто увидел, что я стою совершенно одна целых полчаса, и по-человечески сжалился надо мной.

Я тычу пальцем в злосчастную фотографию.

– Я выгляжу напуганной именно потому, что ты меня бросил посреди толпы незнакомых людей. Я понятия не имела, что мне делать. Не знала, бросил ли ты меня окончательно, и пора ли мне вызывать такси и ехать домой. Не знала, не устроил ли ты вообще всё это представление просто для того, чтобы меня публично унизить.

Он выглядит искренне оскорблённым.

– Я бы никогда так не поступил.

– Откуда мне было это знать? – Я сама поражаюсь тому, что говорю всё это вслух, но остановиться уже не могу. – Ты не был особенно приветливым со мной до сих пор, мягко говоря, а я провела с тобой в общей сложности всего пару часов.

Наверное, единственный бонус его постоянной грубости в том, что я совершенно перестала стесняться. Просто безмерно раздражена.

– Я не хотел оставлять тебя одну так надолго, – говорит он более жёстким тоном. – У меня возникла серьёзная проблема с безопасностью, которую нужно было решать немедленно.

– Что случилось? – интересуюсь я. – Тебя опять прижала к стене какая-нибудь настойчивая женщина? Судя по всему, с тобой это происходит довольно часто.

Он мгновенно ощетинивается.

– Это совершенно не твоё дело.

Константин методично поглощает весь роскошный омлет примерно за три гигантских укуса, даже не поперхнувшись.

– Он пошёл за своим пиджаком в гардероб, по какой-то непонятной причине, и внезапно выяснилось, что тот бесследно пропал. Вероятнее всего, украден кем-то из обслуживающего персонала. А в кармане лежал его кошелёк со всеми банковскими картами, так что ему пришлось потратить кучу времени, названивая в банк и срочно блокировать все карты одну за другой.

У меня неприятно опускается желудок.

– О господи. Это же ужасно. Ты вообще в порядке?

Дмитрий непонимающе хмурится.

– Почему мне не быть в порядке?

– Ну, тебя только что обокрали средь бела дня?

Он моргает несколько раз, явно озадаченный моим вопросом, потом резко меняет неудобную тему.

– Соколов на самом деле не интересуется тобой по-настоящему, как личностью, он просто отчаянно, патологически хочет внимания прессы. Он готов сделать абсолютно что угодно, чтобы его фотография попала хоть в какой-нибудь журнал.

Крохотное зерно симпатии к нему мгновенно испаряется без следа.

– Зачем ему так нужно внимание? – удивляюсь я. – Он же почти так же знаменит, как ты, разве не так?

Дмитрий презрительно фыркает.

– Он скатился от больших блокбастеров к дешёвым историческим сериалам на второсортных каналах. Сейчас никто нормальный не хочет с ним работать.

– И почему же? – интересуюсь я. – Он невыносимая дива? Капризничает на площадке?

Я вспоминаю его страницу на Кинопоиске, которую изучала вчера.

– Хотя я слышала, что у тебя самого есть отвратительная привычка уходить со съёмочной площадки посреди фильма, бросая всех. Очень, знаешь ли, профессионально.

Повисает тяжёлая тишина на несколько долгих секунд. Потом Дмитрий наглядно демонстрирует именно этот свой замечательный навык – резко встаёт и решительно выходит из комнаты, хлопнув дверью.

– Вернись сюда через пять минут, Тан! – громко кричит Константин ему вслед. – Не дуйся!

Дверь захлопывается с финальным щелчком.

Я задумчиво верчу в руках круассан.

– Почему он так ненавидит Тимофея? Что между ними произошло?

Константин выглядит задумчивым, жуя блинчики.

– Много лет назад Тимофей и Дмитрий оба пробовались на главную роль в «Страже». Тогда у Тимофея было гораздо больше опыта работы в кино, и он, наверное, действительно объективно лучше подходил для этой конкретной роли по всем параметрам. Если бы его взяли, его карьера была бы обеспечена на всю оставшуюся жизнь, так что он, естественно, очень сильно расстроился, когда неожиданно проиграл Диме. Он наделал громких заявлений в прессе, прозрачно намекая на то, что Дима получил эту роль исключительно благодаря связям своей влиятельной матери.

– И всё? – Я качаю головой. – Чёрт возьми, Дмитрий же ведёт себя так, будто Тимофей лично убил всю его семью и сжёг дом.

Я хмурюсь, вспоминая.

– Кстати, а кто вообще его мама? Она правда настолько влиятельная?

Резкий стук в дверь внезапно прерывает нашу беседу.

– Входите! – приветливо зовёт Константин.

В номер входят двое консьержей в одинаковой форме.

– Пришли всё настраивать для интервью, – сообщает один.