Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 22)

Она хихикает. Константин выходит из тени, как мститель.

– Держите руки подальше от моего клиента, пожалуйста. – Он улыбается женщине так холодно, что в воздухе начинают образовываться кристаллы льда.

Она фыркает, поворачиваясь к своим записям.

– Итак, Дмитрий. – Вдруг она вся деловая. – Ваш персонаж, Страж, на протяжении всего фильма борется с проблемами наркотиков и алкоголя.

– Да, – говорит Дмитрий. – Они мотивируют многие его действия.

– Правильно. Очевидно, мы все в курсе употребления алкоголя вашей матери. Вы бы сказали, что опыт жизни с зависимой помог в изображении персонажа?

Наступает пауза. Я поднимаю взгляд и вижу, как Константин яростно сигналит что-то интервьюеру. Похоже, это может быть угроза смерти. Там точно какое-то движение, имитирующее удушение. Весьма реалистичное.

– Чего? – спрашивает Дмитрий. Его голос звучит странно и глухо.

Журналистка с довольным видом повторяет вопрос.

Константин слышно стонет. Дмитрий закрывает глаза на секунду, потом делает глубокий вдох.

– Я здесь не для того, – он выговаривает каждое слово очень чётко, – чтобы говорить о своей личной жизни. Спрашивайте о фильме, или я уйду.

Она выглядит странно торжествующей, как будто выиграла приз.

– Любой может увидеть сходства между поведением вашего персонажа и её. Было ли больно переживать эти воспоминания заново?

Дмитрий уже качает головой.

– Я не собираюсь этим заниматься, чёрт возьми. – Он резко встаёт и срывает с себя петличный микрофон, бросает его на кресло с шипением статики, потом вылетает из комнаты, окружённый Константином, который жестом зовёт меня следовать.

Я вскакиваю на ноги и спотыкаюсь, затем бегу по коридору за ними. Константин тянет Дмитрия через дверь, которую я не заметила раньше, и держит её открытой для меня тоже.

– Что случилось со списком? – бушует Дмитрий, расстёгивая рубашку.

– Запрещённых вопросов? Я дал его им. И сказал раз пятнадцать: никакого касания данной темы. – Константин передаёт ему пластиковый пакет. – Дыши. Успокойся.

– Вот черти.

Константин морщится.

– Бузз всегда был полон идиотов.

Я смотрю на Дмитрия с беспокойством.

– Почему они задают вопросы, на которые ты сказал, что не ответишь?

Дмитрий достаёт что-то белое из пакета и встряхивает. Похоже, он никогда больше не заговорит со мной.

Константин сжалился надо мной.

– Повестка прессы сильно изменилась за последние пять лет. Благодаря соцсетям, новостные станции ищут клипы, которые станут вирусными, какими бы неловкими или жестокими они ни были. Если Дмитрий уйдёт посреди интервью, или выругается, или просто будет выглядеть разозлённым, люди поделятся видео, и их рейтинги вырастут.

– Они специально провоцируют тебя ради просмотров?

– Не всегда, – говорит Константин, – но достаточно часто.

– Но это ужасно! – Даже я вижу, что это расстроило его, а его лицо обычно кажется мне очень скучающей скалой.

– Просто часть работы, – резко говорит Дмитрий. – Нет нужды рыдать об этом.

Без всякого предупреждения он скидывает рубашку.

Я мельком вижу множество, множество пресса, прежде чем зажмуриться.

– Эм!

– Чего.

– Почему ты раздеваешься? – Я звучу невероятно шокированной, как пионервожатая, застукавшая кого-то в неположенном месте.

– Отвернись.

– Она закрыла глаза, на самом деле, – говорит Константин. – Он переодевается к ужину, Катя.

– Почему?

– Потому что, – говорит Константин, – пришло время вашего первого свидания.

Глава 11

В ресторане мы с Дмитрием сидим за столом, накрытым шёлковой скатертью, прямо у самого окна – для максимальной демонстрации публике. Рядом с моей тарелкой выстроились пять вилок разного размера, словно почётный караул, а салфетки сложены в изящных лебедей. Я заказываю еду и думаю, что сейчас начнётся светская беседа, но потом мы просто сидим в полной тишине целых полчаса, ожидая еду. Тишина такая, что слышно, как где-то на кухне кто-то уронил ложку.

Я вижу, как прохожие на улице оборачиваются и пялятся на нас через стекло. Некоторые даже останавливаются как вкопанные и направляют телефоны в нашу сторону, снимая нас через витрину. Это особенно нелепо выглядит, потому что Дмитрий не перестаёт стучать по своему телефону, даже не поднимая головы. Интересно, чем он там вообще занят? Играет в высокорискованную игру в «Змейку»? Пишет роман? А может, у него есть другая, более интересная фальшивая подруга, с которой он сейчас переписывается? Меня что, бросают прямо на первом же свидании?

Я чувствую себя немного обиженной. Неужели все эти наши отношения сведутся к тому, что я буду сидеть как лимон на банкете, пока он меня игнорирует? В конце концов я тоже достаю свой телефон и надеюсь, что люди за окном подумают, будто мы с любовью играем во что-нибудь романтичное онлайн. Или хотя бы обмениваемся милыми сообщениями.

Я чуть не умираю от возбуждения, когда наконец-то приносят мою пасту, дымящуюся и источающую божественный аромат в тающем кремовом соусе.

– Спасибо огромное! Это выглядит невероятно вкусно! – говорю я официанту.

Дмитрий только молча тыкает пальцем по своему бокалу вина, даже не взглянув на человека, и мужчина буквально срывается с места, чтобы принести бутылку. К счастью, Дмитрий заказал стейк, а значит, ему всё-таки приходится отложить свой проклятый телефон в сторону, чтобы нарезать мясо.

Я решаю воспользоваться моментом и набрасываюсь с вопросом:

– Итак…

Одновременно с этим я засовываю в рот большую порцию пасты. Это оказывается ужасным решением, потому что теперь мне приходится лихорадочно жевать твёрдые углеводы, прежде чем закончить хоть какое-то предложение.

Дмитрий поднимает бровь, глядя на меня:

– Да?

Я пытаюсь проглотить ком макарон, запивая вином, и начинаю давиться. Глаза на мокром месте.

Его бровь ползёт ещё выше:

– Тебе нужна помощь?

– Не знала, что тебе вообще не всё равно, – выдавливаю я, стуча себя по груди кулаком.

– Будет немного подозрительно, если ты умрёшь прямо на нашем первом свидании, – произносит он невозмутимо.

То, как он подчёркивает слово «первом», меня очень беспокоит. Словно он уже запланировал моё убийство на втором.

Я наконец прочищаю дыхательные пути и делаю глубокий вдох:

– Слушай, мне кажется, тебе стоит, э-э, ввести меня в курс дела, да? Я понимаю, что должна быть твоей молчаливой улыбающейся подругой на картинке, но рано или поздно кто-нибудь поймёт, что я говорю по-русски и вообще умею разговаривать. Я не хочу случайно ляпнуть что-то не то. Каких тем мне избегать?

Он аккуратно касается ножа и вилки, выравнивая их:

– Не говори с прессой о моей семье. Никогда. Ни слова.

– Это будет очень легко, потому что я вообще ничего не знаю о твоей семье, – честно признаюсь я.

До сегодняшнего утреннего интервью я была уверена, что он вырос где-нибудь в пробирке. Или был склеен из чрезвычайно красивых трупов каким-нибудь сумасшедшим учёным в подвале.

Он смотрит на меня без малейших эмоций:

– Моя мать – Ангелина Тан.