Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 17)

– Искренне надеюсь, ты давала ей пить много воды. Обезвоживание – серьёзная штука.

– Перед папарацци тоже ревела, бедняжка. Прямо на улице.

– Я глубоко шокирован этой новостью.

Она сердито хмурится, явно злясь на его безразличие.

– Тебе обязательно стоит позвонить ей. Извиниться как следует. Придётся, конечно, много умолять и просить прощения, но всё ещё не поздно вернуть её.

– Обязательно учту твой совет, – бесцветно отвечает Дмитрий. – А вот, кстати, моя новая девушка.

Он буквально толкает меня вперёд, как маленький ребёнок, гордо показывающий свою новую игрушку взрослым.

Анна медленно осматривает меня с явным замешательством и плохо скрытым отвращением на лице. Что это вообще такое? – спрашивает её лицо. Какой-то червяк? Непонятное существо? Она протягивает мне руку для рукопожатия, но Дмитрий резко качает головой.

– Я бы не советовал её трогать. Она очень липкая.

Анна брезгливо и деликатно отводит руку обратно.

– Как тебя зовут, напомни? – спрашивает она меня с ледяной вежливостью.

– Катя, – говорю я после подозрительно долгой паузы.

Я звучу именно так, будто мне за это платят деньги, и это даже не ложь вообще-то. Я изо всех сил пытаюсь выдавить свою самую большую и искреннюю улыбку.

– Очень рада познакомиться. Ты тоже в фильме снималась?

Она упирает руку в бедро и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Ой, да ладно тебе, пожалуйста. Ты не можешь просто приходить сюда и изображать из себя всю такую милую и невинную, когда только что разбила сердце моей лучшей подруге на мелкие кусочки, – огрызается она.

Слова бьют меня, как самое настоящее ведро ледяной воды. Я понятия не имею, как правильно ответить на это обвинение.

– Ой, – только и могу заикаться я. – Извини меня, пожалуйста? Я правда не хотела никого обижать.

Она наклоняется ко мне ближе, и в её глазах горит праведный гнев.

– Это всё немного пошло, не находишь? Появляться с ним на публике так скоро после разрыва?

Мой рот беспомощно открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Я совершенно забыла свою реплику. Я буквально замираю на сцене, как в самом страшном кошмаре.

– Эм, – наконец выдавливаю я. – Ну, ему же нужна была спутница на мероприятие?

Господи боже мой, только представьте себе: вы нанимаете фальшивую девушку для имиджа, а получаете вот меня. Дмитрий должен немедленно воспользоваться своими правами потребителя и потребовать возврат денег.

Анна морщит свои идеальные губы в красивый красный бутон.

– И почему ты вообще так бросилась на него? Не то чтобы ты не знала, что он встречается с кем-то. Это просто жалко выглядит.

– Я, эм, – я отчаянно бросаю взгляд на Дмитрия, молча умоляя о хоть какой-то подсказке.

Помоги мне, пытаюсь прокричать ему телепатически изо всех сил. Я даже выцарапываю это на его руке ногтями. Мигаю азбукой Морзе.

Его слегка поднятая бровь очень ясно и красноречиво говорит мне в ответ: Ты сама этого хотела, детка.

Я растерянно поворачиваюсь обратно к разъярённой Анне.

– Я совершенно честно не знала, что они вместе.

Дмитрий устало вздыхает.

– Потому что мы уже давно не были вместе, – напоминает он мне с нажимом. – Жанна и я окончательно расстались ещё в январе, Анна. Я даже удивлён, что она почему-то не сказала тебе об этом, если вы действительно такие близкие подруги, как ты утверждаешь.

Она презрительно фыркает.

– Как будто я в это поверю! Ты меня за дуру держишь?

– Ты видела нас вместе хоть раз с тех пор? – спокойно говорит Дмитрий. – Кто-нибудь вообще видел?

– Ну, я…

Он решительно тащит меня прочь, пока она всё ещё барахтается в попытках придумать ответ. Его губы оказываются прямо у моего уха.

– Если ты делаешь всё это в тщетной надежде когда-нибудь стать актрисой, можешь сразу сдаться. Ты совершенно ужасна. Катастрофически плоха.

Я ничего не говорю в ответ, просто онемело позволяю ему тащить меня дальше к следующей группе нарядных людей. Моя голова неприятно кружится. Суровая реальность медленно накатывает на меня, как холодная волна.

Я не просто добровольно соглашаюсь притворяться девушкой какого-то избалованного актёра ради денег; я добровольно соглашаюсь стать тем человеком, которого абсолютно все ненавидят. И это привязано не к какому-то вымышленному персонажу – это моё настоящее имя. Моя реальная личность. Константин искренне убеждён, что этот план сработает и люди постепенно начнут меня любить и принимать, но что, если нет? Что если весь мир будет презирать меня за то, чего я даже не делала на самом деле?

Мы проходим мимо маленькой группы высоких моделей в роскошных платьях, и я случайно слышу, как одна из них нарочито громко говорит подругам:

– Никогда не пойму женщин, которые специально охотятся за занятыми мужчинами. Это же просто мерзко. Ей, видимо, даже наплевать, что она цинично разрушает чужие отношения.

Внезапно весь шум в зале становится невыносимо громким и давящим. Я оглядываюсь по сторонам – и куда ни посмотрю, люди подозрительно опускают глаза, встретившись со мной взглядом, и начинают что-то шептать друг другу. Моя голова неприятно плывёт. У меня начинаются ужасные, болезненные флэшбэки к моим театральным дням, когда я впервые столкнулась с публичным осуждением.

Я отчаянно дёргаю Дмитрия за рукав пиджака.

– Можем мы ненадолго взять паузу? – бормочу я, чувствуя приближение панической атаки. – Извини, мне просто нужна секунда передохнуть.

Я честно ожидаю, что он посмеётся надо мной или скажет что-то язвительное, но он неожиданно просто внимательно читает моё лицо и коротко кивает, осторожно касаясь моей поясницы и аккуратно ведя меня к краю комнаты, подальше от толпы.

Я благодарно прислоняюсь спиной к прохладной стене, пытаясь отдышаться и успокоиться. Дмитрий ловко хватает бокал шампанского у проходящего мимо официанта и молча сует его мне в дрожащую руку.

– Спасибо тебе, – выдыхаю я.

Я жадно глотаю игристое вино почти залпом, едва чувствуя его вкус.

Дмитрий молча отходит на шаг назад и стоит, глядя на меня, как настоящий телохранитель. Это, честно говоря, не сильно помогает моим и без того расшатанным нервам.

– Это платье виновато? – вдруг требовательно спрашивает он через пару минут молчания.

– Мм? – Я непонимающе смотрю вниз на себя.

У меня рука невольно скрещена на груди, как у скромной модели в классной художественной обнажёнке.

– Платье приносит тебе дискомфорт? – Он подозрительно щурится на него, словно только сейчас заметил, что я практически голая. – Оно очень… просвечивает насквозь.

– Думаю, у него плотность нитей где-то в районе однозначных цифр, – мрачно говорю я. – Я лично старательно насчитала всего восемь ниток.

Он удивлённо хмурится.

– Тебе стоило что-то сказать.

Я делаю ещё один глоток шампанского, и пузырьки больно щиплют нёбо.

Он тяжело вздыхает.

– Подожди здесь, – бросает он и, развернувшись, уходит прочь.

И вот так я остаюсь одна.

Я отступаю к стене, пытаясь раствориться в тенях и стать невидимкой. Думаю, он вернётся через минуту, ну максимум через две. Но проходит пять минут. Потом десять. Пятнадцать. Я пишу Роману короткое сообщение с обновлением ситуации. Проходит ещё пять томительных минут, и экран телефона начинает расплываться перед глазами. Я аккуратно убираю его в клатч и глубоко вдыхаю, когда знакомая дрожащая волна паники медленно накатывает на меня, как цунами.

Он ушёл.

Просто взял и оставил меня здесь. Я застряла в комнате, набитой знаменитостями, которые, наверное, все до единого смеются надо мной прямо сейчас. На меня направлены камеры со всех сторон. А я понятия не имею, что мне делать дальше.

Помню те времена, когда «тревога» ощущалась как порхание бабочек в животе, а не так, будто кто-то накинул мне на голову мешок и швырнул в болото. Эх, золотые были деньки.