Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 14)

– На мой взгляд, вы абсолютно невинная жертва обстоятельств, – говорит он мне тепло. – Я месяцами говорил Диме, что нужно официально обнародовать его разрыв с Жанной, но он хотел дать ей передышку, чтобы она спокойно пережила расставание, прежде чем её затравит пресса.

– Можно не обсуждать мою личную жизнь с ней? – Дмитрий выглядит раздражённым и слегка покрасневшим.

– Она теперь твоя новая личная жизнь, Дима. Привыкай. – Константин переводит взгляд обратно на меня. – Сегодняшнее мероприятие довольно маленькое, камерное. Всего пара сотен человек. Один из спонсоров «Союза» – крупная международная компания по производству электроники, они запускают новый смартфон, так что вся съёмочная группа и куча инфлюенсеров будут там, чтобы его продвигать. Нам нужно начать готовить вас к камерам прямо сейчас.

– Мероприятие же через восемь часов, разве нет?

Дмитрий подходит к кровати, достаёт свой ноутбук и открывает его.

– Будет не так много времени. Вам стоит поторопиться. – Он бросает на меня красноречивый взгляд.

Прежде чем я успеваю полностью осознать тонкое оскорбление, двери номера распахиваются настежь, и в комнату буквально врывается целая команда стилистов: высокий мужчина-стилист, одетый во всё чёрное с головы до ног, с тремя шикарными женщинами, шагающими за ним строем и сжимающими в руках страшные инструменты пыток. Мужчина представляется как Кирилл, окидывает меня долгим оценивающим взглядом сверху донизу и разочарованно фыркает.

– Господи, нам предстоит очень много работы, – объявляет он так, словно я лично испортила ему весь день.

Похоже, меня ждёт макияж всей моей жизни, что немного унизительно, поскольку я даже не подозревала, что он мне так необходим.

Весь оставшийся день сливается в сплошной вихрь отбеливания, выщипывания и болезненной восковой эпиляции. Я наивно надеялась спокойно полежать с ломтиками огурца на глазах, как в кино, но мне слишком больно, чтобы расслабиться. Мне даже не разрешили оставить волоски на руках – всё должно быть идеально гладко. Дмитрий всё это время сидит на просторной террасе, спокойно стуча по клавишам ноутбука и старательно игнорируя мои редкие вскрики боли. Когда я наконец становлюсь гладкой как новорождённый дельфин, с меня снимают несколько слоёв кожи каким-то химическим пилингом, чтобы придать «сияющий, молодой вид», а потом щедро намазывают дорогим маслом для тела, как древнеегипетскую мумию перед погребением.

Я торопливо проглатываю бутерброд с ветчиной и сыром, пока сохнет золотой лак на ногтях, потом достают огромные косметички, и девушки хлопочут над моим лицом, как настоящие мастера-художники, рисуя мне огромные чувственные губы и выразительные скулы.

Ровно в шесть вечера стучит в дверь молодой человек и торжественно приносит моё платье на мероприятие. Хотя слово «платье» кажется некоторым преувеличением, если честно. Я выглядываю из-за плеча визажистки и смотрю на него в настоящем ужасе.

– О нет. Пожалуйста, только не это. Я не могу это надеть. Серьёзно.

Кирилл тяжело вздыхает, закатывая глаза.

– У тебя не так много выбора, милочка. Это всё, что смогли найти в такой спешке. Ты не совсем подходишь под обычный размер, понимаешь. – Он прикладывает платье ко мне, оценивая эффект. Переливающаяся тонкая ткань драпируется роскошными складками, мерцая зеленью, золотом и синевой под ярким светом, меняя цвета как мыльный пузырь на солнце.

– Оно прекрасное, – мечтательно вздыхает одна из девушек.

– Оно почти прозрачное, – указываю я на очевидную проблему.

Он суетится, поправляя складки.

– Блеск ткани отразит вспышки камер, сделает тебя эфирной и волшебной на плёнке. У тебя очень пышная грудь для такой миниатюрной фигуры, тебе определённо стоит её показать. Это твой козырь.

Я начинаю паниковать, представляя себя в этом.

– Просто я обычно не ношу такое откровенное…

Он шикает на меня, как на капризного ребёнка.

– Секс продаёт, милая. Тебе нужно давать правильный вайб, правильный образ, если хочешь, чтобы публика тебя действительно полюбила. – Он ещё раз окидывает критическим взглядом моё простенькое летнее платье в горошек. – Сейчас ты подаёшь образ… героини из массовки «Девчат». В лучшем случае. Или сиротки из советских мелодрам.

Это вполне понятно. Весь мой гардероб – это бесконечные рейлы масс-маркета в «Авиапарке» или ночные заплывы по скидкам на Wildberries. Обычно я выбираю то, что вылетает в топе по запросу «базовое платье», и на что хватает кэшбэка. Кирилл смотрит на мои потёртые балетки с таким видом, будто я наступила ими в глубокую лужу где-нибудь в Бирюлёво.

– И синий цвет – это совсем не твой оттенок, – цедит он, морщась. – Ты вообще смотрела на себя в зеркало при нормальном свете? С твоим подтоном кожи этот синий превращает тебя в ходячее пособие по анемии.

– У меня просто тип внешности такой… – неуверенно начинаю я, пытаясь вспомнить, что там писали в статьях про «цветотипы». – Контрастный.

– Твой тип внешности сейчас называется «жертва распродажи», – перебивает он. – Ты выглядишь так, будто купила первую попавшуюся вещь из раздела «ликвидация товара», лишь бы прикрыть наготу.

– Тогда сделай одолжение своим людям и предкам – сожги всё синее в своём гардеробе. Холодные тона делают тебя похожей на мертвеца. Тебе нужны тёплые, насыщенные цвета.

Я не на сто процентов уверена, что «мои люди» оценят этот совет, но благоразумно держу рот на замке.

К тому времени, как меня окончательно доделывают, мы уже опаздываем. Дмитрий стоит у дверей в безупречно сшитом тёмном костюме с выражением сильнейшего раздражения на красивом лице. Вся его подготовка состояла из быстрого душа и переодевания – мужчинам так легко. Он поднимает взгляд, и я вижу, как он внимательно осматривает моё новое, тщательно отретушированное лицо.

Я неловко улыбаюсь, чувствуя себя неуверенно.

– Ну? – я натянуто улыбаюсь, стараясь скрыть неловкость. – Я теперь достойна того, чтобы вы вели меня под руку?

– Во-первых, – чеканит он, – раз уж нам придется играть эту комедию, давай перейдём на «ты».

Я открываю рот, чтобы ответить, но он тут же резко отворачивается. В этом жесте столько явного, нескрываемого отвращения, что мне на секунду кажется, будто я действительно совершила преступление, просто надев это платье.

О да. Сегодня явно будет весело.

***

Дмитрий не говорит абсолютно ничего во время двадцатиминутной поездки на мероприятие. Буквально ни слова. Он один раз тяжело вздыхает, когда мы в третий раз застреваем в московской пробке, но на этом все звуки с его стороны заканчиваются. Интересно, думал ли он когда-нибудь о карьере мима – у него определённо есть талант к молчаливому выражению презрения. Константин полностью занят своим ноутбуком, быстро печатая что-то важное, а трое массивных охранников, которые увязались с нами для безопасности, похоже, вообще никогда не разговаривают по определению, так что я тоже сижу молча, нервно теребя подол своего смехотворно тонкого платья и изо всех сил стараясь не начать паниковать раньше времени.

Напряжённая тишина наконец прерывается, когда мы заворачиваем за угол на нужную улицу, и все в машине одновременно, в полной синхронности, выдают нецензурную брань.

Широкая московская улица забита людьми. Полностью, абсолютно забита. Как настоящее стадо на выпасе. Она буквально пульсирует живой массой человеческих тел, и когда наша машина медленно приближается к эпицентру толпы, они начинают пронзительно кричать. Я не говорю, что кричать – неподходящая реакция на приближение Дмитрия, но всё это кажется явным перебором.

Я начинаю слегка трястись от нервов.

Константин недовольно хмурится на Дмитрия.

– Это целиком твоя вина, знаешь. Все хотят первыми своими глазами увидеть твою новую девушку. Ты создал ажиотаж.

Дмитрий бросает на меня ледяной взгляд, который мог бы заморозить окна машины насквозь, – а потом делает удивлённый двойной взгляд. Я, наверное, выгляжу как дрожащий, вспотевший призрак.

Когда мы наконец подъезжаем вплотную к зданию, люди начинают настойчиво стучать по бокам машины ладонями. Я инстинктивно сжимаюсь в тугой комок. Полицейский в форме пробирается сквозь бушующую толпу и резко стучит в окно водителя, требовательно заставляя опустить его. Они оба начинают громко орать друг на друга сквозь оглушительный шум толпы.

– Эй, – неожиданно говорит Дмитрий. – Посмотри на меня.

Я крепко жмурюсь и пытаюсь дышать ровно.

Он осторожно касается моего запястья тёплыми пальцами.

– Катя. Посмотри на меня. Прямо сейчас.

Я с трудом открываю глаза и смотрю. Его глаза очень ясные, спокойные и неожиданно добрые.

– Тебе не обязательно это делать. Ты можешь отказаться.

Я просто молча моргаю на него, не понимая.

Он коротко кивает головой в сторону окна и бушующей толпы.

– Если выйдешь сейчас со мной из этой машины – всё. Конец. Точка невозврата. Твоя личная жизнь закончена навсегда. Твоё лицо станет общественной собственностью, народным достоянием. Я знаю, ты думаешь, что хочешь славы, но поверь мне на слово – ты не хочешь. Никто по-настоящему не хочет. – Он так близко, что я физически не могу отвести взгляд от его лица. Его низкий голос заполняет всё пространство машины. – Люди будут преследовать и следовать за тобой до самого дома. Они будут тайком фотографировать тебя в магазинах, кафе, везде. Попытаются взломать твою электронную почту, порыться в твоём мусоре в поисках компромата. Ты больше не будешь принадлежать себе. Ты будешь принадлежать им.