Валентина Зайцева – Наследники (страница 19)
– Скажу, что вы были очаровательным ребенком, Артём Игоревич. Костюм зайца вам очень шел. Ваша бабушка лично выбирала этот наряд в Цюрихе.
Я поднял на него испепеляющий взгляд.
– Ты издеваешься надо мной?
– Никак нет. Я лишь констатирую факт. Однако, – тон дворецкого изменился, стал деловым, – утечка информации из личного архива семьи Громовых – это серьезный инцидент. Служба безопасности уже работает. Мы проверяем все облачные хранилища и физические носители.
– Это она, – я залпом выпил стакан воды. – Эта девчонка. Кузнецова.
– Дочь пекаря? – Константин позволил себе едва заметно приподнять бровь. – При всем уважении, Артём Игоревич, её личное дело говорит о том, что она с трудом справляется с базовым курсом информатики. Взлом наших серверов требует квалификации уровня спецслужб.
– Значит, у неё есть помощник, – я сжал стакан так, что пальцы побелели. – Кто-то, кто стоит за её спиной. Я хочу знать всё. Каждую мелочь. С кем она общается, кто её родственники, какие у неё домашние животные, какую марку зубной пасты она использует.
– Будет исполнено, Артём Игоревич.
– И еще, Константин… – я посмотрел на пустую стену, где раньше висела картина, которую я разбил в прошлом месяце в приступе гнева. – Приготовь «Чёрную комнату».
В глазах дворецкого впервые промелькнуло беспокойство.
– Вы уверены, Артём Игоревич? Вы не спускались туда уже два года. Психотерапевт не рекомендовал…
– Плевать я хотел на психотерапевта! – рявкнул я, вскакивая с кресла. – Меня унизили! Меня растоптали! Мне нужно успокоиться. А успокаивает меня только одно – понимание моей силы. Готовь комнату. Я буду стрелять.
Константин поклонился.
– Как вам будет угодно, Артём Игоревич.
***
Этой ночью я не спал. Я провел три часа в подземном тире, методично расстреливая мишени из своего любимого «Глока».
На каждой мишени я мысленно рисовал её лицо. Василиса. Рыжая, наглая, дерзкая.
Выстрел. Десятка.
Выстрел. Десятка.
«Ты – цель», – шептал я, нажимая на спусковой крючок.
Но даже запах пороха не мог перебить запах её дешевых пирожков, который, казалось, преследовал меня. И этот образ… Заячьи уши.
Когда я наконец поднялся в спальню и упал на шелковые простыни, мне приснился кошмар.
Я стоял посреди школьного двора. Но я был маленьким. На мне был тот самый костюм зайца. А вокруг стояли гигантские, размером с небоскребы, Василисы. Их было много. Сотни рыжих голов склонились надо мной.
«Какой милый зайчик!» – гремели их голоса, похожие на раскаты грома. – «Хочешь морковку, зайчик? Или пирожок с капустой?»
И они начинали сыпать на меня пирожками. Огромными, горячими пирожками. Я тонул в них, задыхался в тесте, а они смеялись…
Я проснулся в холодном поту. Часы показывали 6:00 утра.
– Ненавижу, – прохрипел я в темноту. – Я сотру тебя в порошок, Кузнецова. Ты будешь молить о пощаде.
***
Утро следующего дня. Завтрак.
В нашей малой столовой, которая наверно была больше, чем вся квартира Кузнецовых, царила стерильная чистота. Длинный стол из красного дерева был сервирован на одну персону.
Я сидел во главе стола, одетый в шелковый халат с вышитым золотым львом. Мои волосы были уложены идеально, лицо выражало полное презрение к миру, но внутри всё еще тлели угли вчерашнего пожара.
Вдоль стен, как статуи, стояла прислуга. Константин лично контролировал процесс подачи завтрака.
– Сегодня на завтрак, Артём Игоревич, яйца «Бенедикт» с чёрным трюфелем, тосты из безглютенового хлеба, свежевыжатый сок из красных сицилийских апельсинов и ваш любимый кофе «Копи Лювак», – торжественно объявил дворецкий.
Две горничные бесшумно подошли к столу. Одна поставила тарелку, накрытую серебряным колпаком. Другая – хрустальный бокал.
Я лениво кивнул. Константин снял колпак. Аромат трюфеля наполнил воздух. Выглядело идеально. Но меня не интересовала еда. Меня интересовала власть.
Я взял вилку и нож. Медленно, хирургически точно разрезал яйцо пашот. Желток вытек густой золотой лавой.
Я поднес кусочек ко рту, попробовал.
Тишина в комнате была такой, что слышно было, как тикают напольные часы в углу.
Я медленно положил приборы на стол. Звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел.
– Константин, – тихо произнес я.
– Да, Артём Игоревич? – дворецкий сделал шаг вперед.
– Кто готовил яйца?
– Шеф-повар Жан-Поль. Как обычно.
– Передай Жан-Полю, что он – бездарность, – я отодвинул тарелку кончиком пальца, брезгливо вытирая руку салфеткой. – Желток передержан ровно на четыре секунды. Он слишком густой. Я люблю, когда он течет как жидкое золото, а не как застывающая лава. Это не еда. Это резина.
– Я немедленно распоряжусь переделать, Артём Игоревич.
– Не нужно, – я перевел взгляд на стакан с соком. – Аппетит уже испорчен.
Я взял бокал с соком. Жидкость была насыщенного рубинового цвета. Я сделал глоток.
И тут же выплюнул его обратно в бокал.
– Что ЭТО?! – заорал я, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал назад.
Горничная, которая наливала сок – новенькая, с испуганными глазами и дрожащими руками (кажется, её звали Олеся или Лиза, мне плевать) – отшатнулась, прижав поднос к груди.
– Э-это сок, господин… Сицилийский… К-красный…
– Это помои! – я схватил бокал и швырнул его в сторону девушки.
Она вскрикнула и пригнулась. Бокал разбился о стену в сантиметре от её головы, оставив на дорогих обоях кроваво-красное пятно, похожее на место преступления.
– Я спрашиваю, когда был выжат этот сок?! – я подошел к ней вплотную. Она сжалась в комок, став похожей на испуганного мышонка.
– Д-десять… П-пятнадцать минут назад, Артём Игоревич… Пока несли…
– Пятнадцать минут! – я истерически рассмеялся, обращаясь к потолку. – Вы слышали это? Пятнадцать минут! Витамин С разрушается при контакте с воздухом за семь минут! Через пятнадцать минут это уже не фреш, это сладкая вода для свиней!
Я схватил девушку за плечи и встряхнул.
– Ты считаешь меня свиньей? А? Отвечай! Ты думаешь, Артём Громов достоин пить окислившиеся помои?
– Нет! Нет, господин! Простите! Я не знала! – она разрыдалась, слезы текли по её щекам, смешиваясь с тушью.
– Ты не знала? – я отпустил её так резко, что она пошатнулась. – В этом доме нужно
Я обвел взглядом застывшую прислугу.
– Вы все расслабились! Вы забыли, кто вас кормит! Вы думаете, что если бабушка в Париже, то можно халтурить?
Перед глазами снова всплыло лицо Василисы. Её ухмылка.
Внезапно гнев сменился ледяным спокойствием. Я понял. Дело не в соке. И не в яйцах.
Дело в том, что я теряю контроль. В школе – эта дрянь с своими хакерами. Дома – криворукие идиоты. Мир, который я строил годами, трещит по швам из-за одной рыжей ошибки природы.