Валентина Зайцева – Наследники (страница 20)
Я поправил халат.
– Уволена, – бросил я рыдающей горничной.
Я перешагнул через опрокинутый стул и направился к выходу.
***
Артём Громов
В Академии репутация была валютой. Самой дорогой. И Василиса умудрилась устроить инфляцию.
– Уничтожение – это слишком быстро, – прошептал я своему отражению в зеркале нашего лобби. – Я хочу видеть, как она медленно осознаёт, насколько глубока пропасть между нами.
Я поправил манжеты.
– «Красный протокол». Я ей это устрою.
«Красный протокол» означал полную изоляцию объекта от любых удобств и превращение его жизни в бесконечный список отработок. Обычно это применялось к тем, кто влезал туда, куда не надо.
Я собирался сделать её своей тенью. Своим личным ассистентом в аду.
***
Василиса Кузнецова
Когда я вошла в школу, я ждала, что меня арестуют.
Или, как минимум, выпорют розгами на главной площади перед памятником основателю Академии. Потому что, если честно, именно так тут всё и выглядело. Академия умела делать вид, что она современная, но дух у неё был как у старого дворянского пансиона: шаг влево – позор, шаг вправо – изгнание.
Но вместо этого меня встретил Марк Казанцев.
Он стоял у входа, будто специально меня ждал. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал… контракт.
Конечно. Как иначе. У богатых даже унижение подаётся на подносе.
– Поздравляю, Вася, – Марк улыбнулся своей фирменной улыбкой. – Ты официально переведена из разряда «дичи» в разряд «личного персонала» Артёма Громова.
– Что это за бред? – я попыталась пройти мимо.
– Это контракт на возмещение ущерба, – Марк шагнул в сторону так, чтобы я не смогла пройти, и сделал это с такой вежливостью, будто открывал мне дверь в ресторан, а не в ад. Голос у него был мягкий, почти учтивый, но глаза… глаза оставались ледяными, как февральская Нева. – Пятно от томатного сока на скатерти, и, разумеется, порча репутации Артёма фотографией зайчика.
Он произнёс «фотографией зайчика» так серьёзно, будто речь шла о секретных документах ФСБ, а не о детской фотографии.
– Артём оценил общий ущерб в восемьсот тысяч рублей.
Я моргнула.
Потом ещё раз. Он сейчас серьёзно!?
Потом в голове автоматически включился калькулятор бедного человека, который сразу же завис и выдал ошибку.
– Восемьсот… тысяч? – переспросила я сипло. – Ты сейчас пошутил?
– Если бы я шутил, Кузнецова, – Марк чуть наклонил голову и улыбнулся своей фирменной улыбкой «я красивый, но опасный», – я бы хотя бы подмигнул.
Я застыла.
Восемьсот тысяч?
Это стоимость нашей пекарни вместе с мукой, печкой и моими остатками оптимизма.
– Либо твоя семья выплачивает это до вечера, либо ты отрабатываешь долг, – спокойно добавил Марк.
– И что входит в «отработку»? – спросила я сквозь зубы.
– О, пустяки, – он протянул мне планшет. – Быть в распоряжении Артёма 24/7. Чистить его обувь, носить его сумку, готовить ему ланчи и… выполнять любые поручения, которые его светлой голове придут на ум.
– Я не буду чистить его ботинки! – вырвалось у меня.
Марк поднял брови.
– Тогда готовься к визиту судебных приставов в пекарню отца.
Он пожал плечами так, будто речь шла о том, что у нас закончился сахар.
– Ждём тебя в малом конференц-зале через пять минут. С кофе. Три порции ристретто, две капли миндального молока, температура ровно шестьдесят восемь градусов. Опоздание на минуту – штраф десять тысяч.
И пошёл прочь.
Я смотрела ему в спину и чувствовала, как во мне закипает ядерный реактор.
– Сонь, – прошептала я в наушник. – У нас есть восемьсот тысяч?
– Только если мы продадим твою почку и мой мозг, – грустно отозвалась сестра. – Вася, соглашайся. Мы что-нибудь придумаем. Я постараюсь хакнуть систему оценки антиквариата, но это займёт время.
– Отлично, – прошипела я. – Значит, я официально стала рабыней Громова.
– Не рабыней, – поправила Соня. – Ты стала героиней сериала. Только без рекламы шампуня.
***
В малом зале было холодно и пахло стерильностью. Там всегда пахло так, будто тут не учились дети, а подписывали международные договоры.
Артём сидел во главе длинного стола и изучал какие-то документы. Тимур и Ян расположились по бокам, как верные рыцари своего тёмного короля.
Я вошла, с грохотом поставив стакан с кофе перед Артёмом.
– Твой кофе, – буркнула я.
Артём даже не поднял головы. Он достал бесконтактный термометр из кармана пиджака и направил луч на кофе.
Я смотрела на это и думала: господи, он реально проверяет кофе как хирург температуру пациента.
– Шестьдесят четыре, – холодно констатировал он. – Слишком холодный. Вылей и принеси новый.
– Ты издеваешься?! – я всплеснула руками. – Там очередь в кофейне на полкилометра!
– Девять тысяч девятьсот восемьдесят… девять тысяч девятьсот девяносто… – начал вслух считать Тимур, глядя на часы.
Ян кашлянул, пряча улыбку.
– Это твой долг растёт за каждую секунду спора, Кузнецова, – добавил Тимур с наслаждением.
Я вылетела из зала, чувствуя, как слёзы ярости застилают глаза.
Я бегала за этим чёртовым кофе четыре раза. На пятый раз, когда термометр наконец показал шестьдесят восемь, Артём сделал один глоток и… поморщился.
– Передумал. Хочу зелёный чай. С высокогорий провинции Юньнань. Сбор этого года. У Марка в машине есть упаковка. Принеси.
Я застыла, а потом медленно развернулась обратно.
– Ты просто хочешь, чтобы я бегала по лестницам, да? – я подошла к нему вплотную, опираясь руками о стол. – Тебе мало того, что ты унизил меня вчера? Ты хочешь превратить меня в свою служанку?
Артём медленно отложил документы и поднял взгляд.
В его глазах не было вчерашней ярости. Там было скучающее, высокомерное любопытство учёного, который препарирует лягушку и ждёт, когда она наконец дёрнется.
– Служанка? – он усмехнулся. – Нет, Василиса. Служанкам платят. Ты – должник. И пока ты не выплатишь долг, ты не принадлежишь себе. Ты – фон моего дня. Ты – предмет интерьера, который должен работать исправно. Иди за чаем.