Валентина Зайцева – Ассистент Дьявола (страница 22)

У меня внезапно закружилась голова от этого вида. Мой непослушный язык категорически отказывался слушаться мозг, который настойчиво приказывал хоть что-нибудь сказать первой.

– Отклонить? – его низкий голос прозвучал абсолютно бесстрастно, словно он обсуждал квартальный отчёт, а не наше с ним противостояние. – Я ранен, Екатерина Петровна.

Я бы, наверное, рассмеялась в голос, если бы это сказал кто-то другой. Но Михаил Сергеевич никогда не шутил. Вообще. Даже когда все нормальные люди позволяли себе хоть каплю юмора, он оставался серьёзным, как памятник на площади.

Он не упомянул мой наряд вслух, но я прекрасно знала, что он заметил эту комбинацию коротких шорт и хлопковой футболки. Его потемневший взгляд неспешно скользнул по моим голым ногам и задержался там на несколько долгих секунд, прежде чем он резко отвёл глаза в сторону и нервно провёл широкой ладонью по щетинистой челюсти. Жест выдавал его больше, чем любые слова.

– Вы опоздали на одну тысячу восемьсот пятьдесят две секунды, – прорычал он хрипло, и в его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение.

Я уставилась на него в немом шоке, не в силах поверить своим ушам. Он снова это сделал. Снова посчитал секунды моего отсутствия, как будто у него в голове встроен хронометр, который работает исключительно для того, чтобы фиксировать моё каждое опоздание. Кто вообще так делает? Какой нормальный человек считает секунды?

Его потемневшие глаза цвета холодной стали пронзали меня насквозь через всю просторную комнату, и я никак не могла отделаться от странного ощущения, что нахожусь под микроскопом. Что я безраздельно завладела его вниманием, и он видит меня насквозь, до самых потаённых мыслей.

– Уже одна тысяча восемьсот пятьдесят три, – заметила я с нервным, слегка истеричным смешком, пытаясь хоть как-то разрядить напряжённую атмосферу.

Михаил Сергеевич не оценил моего юмора. Даже бровью не повёл. Просто продолжал сверлить меня этим тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь пол.

– Где вы были? – рявкнул он требовательно, и в его голосе прозвучали нотки, не терпящие возражений.

Этот человек понятия не имел, какие трудности несёт с собой раннее утро с почти шестилетней девочкой. Он никогда не пытался накормить упрямого ребёнка завтраком, не одевал вырывающуюся Машу, не заплетал непослушные косички, пока она крутится волчком. Не то чтобы он был когда-либо женат или вообще хотел детей. Судя по всему, личная жизнь для него – пустой звук.

– Гуляла, – полупризналась я уклончиво, потому что это было почти правдой. Почти.

– Гуляли? – грозно переспросил он, и его голос упал на октаву ниже.

– Человеку положено шестьдесят минут физической активности в день, Михаил Сергеевич, – парировала я невозмутимо, вызывающе пожимая плечами. – Не то чтобы вы хоть что-нибудь об этом знали. Вы же практически не отрываетесь от своего кресла. Я вообще иногда думаю, что вы тут живёте.

Он сузил глаза до опасных щёлочек, внимательно разглядывая меня, всё ещё застывшую в дверном проёме с видом провинившейся школьницы. Я просто стояла неподвижно и смотрела в ответ, отказываясь первой опустить взгляд. Это было какое-то безмолвное противостояние, из тех, что случаются между нами каждый божий день.

Из широкой груди Михаила Сергеевича вырвался хриплый, недовольный звук, похожий на рычание крупного хищника, и он медленно опустился обратно в своё массивное чёрное кожаное кресло. Оно тихо заскрипело под его весом.

– Кофе, – приказал он коротко, снисходительно поднимая со стола какой-то документ и демонстративно принимаясь читать, словно я уже перестала для него существовать.

– Ваша задница не приклеена намертво к этому стулу, – фыркнула я, нарочито вызывающе скрестив руки на груди. – Можете сходить за кофе сами. Ноги ещё работают, насколько я вижу.

Он тут же резко положил бумагу обратно на стол, наклонился вперёд через полированную столешницу, упёрся локтями и принялся сверлить меня тяжёлым взглядом. Потом снова попытался отдать команду:

– Стикеры. Мне нужны стикеры для документов.

– У вас есть две совершенно рабочие руки и пара здоровых ног, – отрезала я холодно. – Вполне можете дойти до шкафа самостоятельно.

– Екатерина Петровна…

– Господи Боже мой, – вздохнула я протяжно и наконец сдвинулась с насиженного места под дверным косяком. – Что-то ещё? Может быть, проводить вас в уборную и вытереть вам задницу заодно? Или, может, разжевать еду и в рот положить?

Я не видела его реакции на свои дерзкие слова, потому что специально опустила глаза на блестящий мраморный пол, пока медленно шла к своему скромному рабочему столу в дальнем углу просторной комнаты. Воздух между нами буквально искрил от напряжения.

– Через несколько минут ко мне должен приехать очень важный деловой партнёр, Екатерина Петровна, – сообщил мне низкий, тягучий голос с лёгкими угрожающими нотками. – Прошу вас вести себя соответственно.

– Как захватывающе, – прокомментировала я с показной скукой, небрежно усаживаясь в своё офисное кресло и демонстративно закидывая ноги на стол.

Один белый кроссовок лёг поверх другого, я расслабленно откинулась на спинку кресла и позволила своей голове утонуть во встроенной мягкой подушке. Затем я послала Михаилу Сергеевичу острую, полную плохо скрываемой ненависти улыбку. Пусть знает, что я думаю о его указаниях.

Внимание Михаила Сергеевича снова предсказуемо привлекли мои голые ноги, когда он сквозь стиснутые зубы медленно процедил:

– Ведите себя прилично. Это серьёзная встреча.

– А разве я не всегда веду себя прилично? – невинно парировала я, хлопая ресницами.

Его резкий ответ потерялся где-то в воздухе, потому что в ту же секунду в комнате раздался настойчивый стук в массивную дубовую дверь.

В кабинет неспешно вошёл самый маленький и круглый человек, которого я когда-либо видела за всю свою жизнь. Его тёмная тройка сидела на внушительном брюхе в обтяжку, натягиваясь на каждом шве, а две жалкие пряди седых волос были старательно зачёсаны набок на лысую, гладкую, как бильярдный шар, голову. Зрелище было комичное.

Буквально секундой позже этот упитанный толстяк важно вкатился в просторную комнату, двигаясь так, словно он здесь полноправный хозяин, а не гость. Он с видимым трудом уселся в кресло, которое я вчера поставила перед массивным столом Михаила Сергеевича специально для собеседований. Бедное кресло жалобно заскрипело и застонало под его немалым весом, и я про себя помолилась, чтобы оно выдержало испытание.

Михаил Сергеевич даже не попытался улыбнуться и вообще никак не проявил абсолютно никаких эмоций на своём каменном лице, официально обращаясь к новоприбывшему гостю:

– Добро пожаловать, Илья Семёнович. Рад, что вы нашли время.

Я едва не расхохоталась в голос от этого формального тона. Так бы точно и случилось, не прикрой я вовремя рот ладонью, чтобы сдержать смех.

– Рад снова видеть вас, Михаил Сергеевич, – монотонно произнёс маленький круглый человек.

– Я искренне рад, что вы всё-таки решили продать свой бизнес, – сказал мой вечно угрюмый начальник старенькому человеку, совершенно не прозвучав при этом ни капельки радостно.

– Мои ночные клубы – всё равно что мои родные дети, – прогромыхал Илья Семёнович глубоким басом, что слова буквально растекались в воздухе. – Но, когда доходит до дела, я готов продать их, чтобы получить хорошую, достойную выгоду. Бизнес есть бизнес.

Мои глаза расширились от неожиданности услышанного, и я поспешно сделала вид, что с большим интересом уставилась в экран своего компьютера, хотя на самом деле внимала каждому слову их разговора. Слух у меня отличный.

– Должен признаться, я был глубоко оскорблён, – снова заговорил круглый мужчина, и в его голосе послышалась обида. – Шесть лет назад, вы неожиданно решили не прийти на нашу важную встречу. Я тогда ждал вас два часа.

Я резко убрала ноги со стола и выпрямилась в кресле, с нескрываемым недоумением хмурясь и глядя в пол. Вот это новость. Михаил Сергеевич пропустил встречу? Он, который всегда приходит за пятнадцать минут до начала любых переговоров?

– Приношу свои глубокие извинения, – сухо сказал Михаил Сергеевич. – У меня были срочные неотложные дела, которые требовали немедленного решения.

Илья Семёнович рассмеялся коротко и совершенно без тени веселья:

– Какие же такие неотложные дела могли быть у вас в Сочи, Михаил Сергеевич? Я очень любопытен.

Это был самый первый раз за всё время моей работы здесь, когда я вообще услышала хоть что-то о его поездке в Сочи. Я понятия не имела ни об одной причине, по которой этот замкнутый бизнесмен вообще куда-либо ездил – обычно все сами приезжали к нему на поклон. Он практически отшельник, который редко покидает свой офис.

Я просто не смогла удержаться и украдкой быстро взглянула на могучего генерального директора из-под ресниц. Наши взгляды с Михаилом Сергеевичем встретились практически мгновенно, словно он только и ждал, когда я посмотрю.

Его стальные глаза казались особенно тёмными, почти чёрными, скрытыми под тяжёлыми веками, и в них читалось предупреждение, когда он смотрел прямо на меня и произнёс весомо:

– Личные дела. Сугубо личного характера.

Я совершенно не представляла, какие вообще личные дела могли быть у него в Сочи. Разве что он решил сделать жизнь настоящим адом не только мне, но и какому-нибудь ни в чём не повинному курортнику. Вполне в его духе.