Валентина Степанова – Смерть счетовода (страница 2)

¹ Совнарком РСФСР (1922-1946 г.г.) – высший исполнительный орган, учреждённый II Всероссийским съездом советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, фактически – правительство РСФСР.

По особому распоряжению свыше чистейший самогон там гнался из картофеля для хозяйственных нужд и «шнапсу». Пшеницу колхоз на полях не выращивал. Если и делался самогон на ней, то этому предшествовал обмен продукцией с другими сельскохозяйственными организациями. Двойная перегонка сырья - самогон получался высшего качества и горел восхитительно. На этой «валюте» работала не только спиртовка Василия Петровича. Благодаря ей, он заимел свое завидное положение на службе и в обществе, а так же свою жилплощадь. Все эти события случились при непосредственном участии и молчаливой дипломатии маменьки и её личных связей.

В комнате Василия Петровича справа от двери стоял огромный старинный сундук, неизвестно откуда появившийся в этой комнате задолго до того, как он здесь поселился. Именно на нём спала, со всеми удобствами, Марья Гавриловна, когда наведывалась к сыну. Взрослый и состоявшийся сын был предметом её особой гордости, как и «свой угол» в Москве.

Василий Петрович был не единственным её ребенком. Младший сын Марьи Гавриловны, Петр Петрович, работал в том же колхозе трактористом. Особых надежд на повышение по службе он не давал. Петенька играл на гармошке и развлекал девушек. Марья Гавриловна этого категорически не поощряла и девиц отгоняла от него, как мух. Все мысли и дела сыновей были под её неусыпной опекой.

Маменька была женщиной сурового нрава и любила порядок во всем. Когда она приезжала навестить сына в Москве, то даже на коммунальной кухне наступало временное перемирие. Она оплачивала продуктами все бытовые нужды Васеньки, такие как стирка, глажка белья и кастрюля супа. Женщины даже, поругиваясь, устанавливали между собой очередь на выполнение поручений Марьи Гавриловны для Василия Петровича. Колхоз выращивал овощи, имел фруктовый сад, большой коровник, свиноферму, бойню. Свежее мясо, сало и сметана привозились к его столу обязательно, а овощи и фрукты по сезону. Снабжение было регулярным и, как правило, затемно, чтобы не давать тему для разговоров односельчанам и не дразнить любопытство соседей Васеньки. Так несколько лет без скрипа и шума вертелся этот налаженный механизм, пока не случилось совсем непредвиденное.

Известие о смерти Василия Петровича, как и полагается, принес дворник Фарид. Он вошел в кухню, где стоял шум, кипели на плите кастрюли и баки с бельем.

- Большой беда пришла. Петровича со второй квартиры пришибли. Теперь полено экономить буду. На печь только в мороз давать буду. Беречь нада… - сообщил он и сразу вышел, не дожидаясь расспросов. Разом наступила тишина, но только на миг. Кухня вдруг ахнула и закричала. Потом были бабы, которые и заголосили, хотя и знать не знали близко Петровича, а только его мать. Одним словом – благодетеля не стало. Горластые тетки из двух соседних комнат сразу стали считаться между собой, кому более необходима его комната, чтобы занять её под свою семью. Но даже им было ясно, что бежать выяснять этот вопрос надо к домоуправу и не с пустыми руками, а там, как уж сложится.

Глава III. МАРЬЯ ГАВРИЛОВНА

Его величество «случай» занимал в жизни Марьи Гавриловны особое место. По странному стечению обстоятельств, до революции 1917 года² она работала горничной именно в этом доме у престарелой помещицы Сурковой.

² Октябрьская революция 1917 года – вооружённое восстание в Петрограде в октябре (по новому стилю – в ноябре) 1917 года, итогом которой стало свержение Временного правительства и установление советской власти. Рассматривается либо как самостоятельное историческое событие, либо как продолжение Февральской революции³.

³ Февральская буржуазно-демократическая революция, приведшая к свержению монархии и созданию Временного правительства.

Или вот, например, со своим супругом она близко познакомилась, бегая отнести случайно забытую барыней шаль, когда та сидела в легкой двухместной коляске у дома. Красивый, черноволосый, почти двухметровый Петр сезонно нанимался Сурковой кучером и конюхом. У них с молоденькой Машей с первого взгляда появился интерес друг к другу. У Петра были свои собственные две лошади, которые он использовал не только для нужд барыни, но и для себя самого: подряды на доставку дров для железной дороги, доставки фуража для лошадей и на продажу. У Петра в собственном сарае на соседней улице стояла извозчичья пролетка, которая имела крытый поднимающийся верх и рессоры. Она также использовалась по случаю барыней или сдавалась Петром в аренду другим извозчикам. Комнату себе он снимал неподалеку. В доме у Сурковой бывал редко и Машу ранее видел только мельком. Не прошло и года, как они повенчались. Маша по-прежнему работала горничной, а Петр занимался лошадьми и перевозками.

Лето барыня с детьми проводила в своём поместье, откуда родом происходила и Маша. Туда, после рождения Васеньки его и отправили на руки матери и бездетной тетки. Там Васенька рос, ни в чем не нуждаясь, встречаясь с матерью по выходным и праздничным дням летом и зимой. По зимней дороге Маша с Петром приезжали в редкие выходные дни из Москвы на лошади, привозя всем домашним подарки.

- Дяденька Петр к Васятке приехал – оповещала из избы в избу друг друга деревенская ребятня.

- Дяденька Петр, прокати на извозчике, - просили ребятишки и он, посадив человек десять, а то и более детей, катал их по селу, но было это только зимой и на санях.

После церковно-приходской школы Васю перевезли в Москву. Его определили на обучение в гимназию, куда он успешно сдал все экзамены. Жил в пансионе при ней. Расходы на обучение Петр с Марьей оплачивали, не жалея скопленных денег. Завершить образование Васенька не успел, так как его учебное заведение закрылось в революцию. Лошадей у Петра конфисковали на фронт. Он пошел воевать вслед за ними в Красную Армию, не доверяя уход за лошадьми другим солдатам. Через некоторое время Маша записалась воевать за Советскую власть и искать своего мужа по фронтовым дорогам. Она его нашла, но недолго они были вместе. Война, тиф и голод забрали многих и Петра они не пощадили. Маша же добралась до дома матери, неся под сердцем второго сына Петеньку.

Василий тем временем жил в Москве у Сурковой, которую уплотнили до двух комнат в бывшем собственном доме. Жили они тяжело, но не голодая. Продавали золотые колечки да сережки, припрятанное столовое серебро бывшей помещицы. Они тихо сводили концы с концами. Шустрый паренек, сын её верной горничной, был находкой для пожилой плохо передвигающейся женщины, у которой в Москве никого из родных не осталось.

Зажав колечко в кулаке, он торговался изо всех сил, несмотря на свой тихий нрав: «Картошка то у тебя мороженая! Отдай весь мешок, кто еще возьмет. Смотри, дядька, уйду или у другого кого возьму! Мне ведь какая разница, у кого брать!»

Лет через пять Суркова тихо померла. Марья Гавриловна приехала в Москву и отстояла одну из её комнат за своим Васенькой. Помогли Гавриловне в этом бывший красный командир, которого она (опять же) случайно встретила на улице годом раньше, и бутыль самогона. Ею она одарила нужного человека. Да и сам грамотный Василий нашел к этому времени себе место службы. Рабочий человек стал. Он бегал, носил почту при какой-то редакции.

Жизнь тихо наладилась. Колхозные жернова крутились без остановки. Есть хотели все. Марья Гавриловна работать умела. Василий пристроился в «МОССБЫТДРОВА» счетоводом. При связях и возможности у Марьи Гавриловны достать продукты питания перевестись ему на заметную должность стало гораздо проще. И годы потекли.

Марья Гавриловна проверяла на ферме, как помыли бидоны под молоко, которое готовилось к отправке по адресам совнаркомовских работников в столице. Она не ленилась заглянуть, потрогать и понюхать каждый бидон. Строго спрашивала за чистоту и регулярно заставляла их даже прокаливать на углях. Привезти молоко, которое скиснет к вечеру, было никак нельзя. Именно там, на ферме, и застала её запыхавшаяся, лохматая от спешки, девчонка с почты, зажавшая в руках телеграфную ленту. Ничего не подозревая, Марья Гавриловна вытерла руки о большой светлый передник и стала читать: «УМЕР ИВАНОВ ВАСИЛИЙ ПЕТРОВИЧ ТЧК ТЕЛО ВТОРОЙ ОТДЕЛ МИЛИЦИИ ТЧК ВАСИЛЬЕВА КМ». Руки её опустились, и вся она поникла, разом состарилась. Несколько минут тишину нарушали только мычание коров и отдалённые голоса доярок. Потом Марья Гавриловна тяжело встала, сняла передник и повесила на гвоздь столба. С трудом передвигая ноги, женщина шла в поселковый совет. Председатель был на месте, сидел под портретом «отца народов» и что-то писал почти печатными буквами. Марья Гавриловна положила перед ним телеграфную ленту.

- Иваныч! Отпусти Петьку с трактористов. Дай справку, что на работу в Москву отпускаешь. Прошлым месяцем подпиши! Богом молю! – Марья Гавриловна пустым взглядом смотрела на председателя. Он прочитал ленту, охнул и открыл верхний ящик стола. Суетливо стараясь, вывел две строчки текста и плюхнул внизу печать, на которой написал номер, сверяясь с книгой регистрации.