Валентина Степанова – Смерть счетовода (страница 1)
Татьяна Елизарова, Валентина Степанова
Смерть счетовода
Глава I. ПОРОГ
Убили Василия Петровича Иванова в жаркий московский полдень на своем рабочем месте в конторе «МОССБЫТДРОВА», расположенной в одном из подвалов бывших доходных домов недалеко от улицы Пречистенки (Кропоткинской называть её местные так пока и не привыкли). Он был убит ударом по голове, на что указывала рана на его макушке с редеющими чёрными волосами. Сам он, обмякший, лежал лицом на своей амбарной книге, где ранее аккуратно обводил ручкой с пером цифры, написанные простым карандашом. Чернильница «непроливайка» лежала на боку и, однако, пустила все-таки несколько фиолетовых капель на аккуратные столбики цифр.
Василий Петрович Иванов был обыкновенным счетоводом и работал в обыкновенной конторе, которых в Москве тысячи. Он не общался лично с представителями домоуправлений, которые оставляли заявки на дрова для печей, каминов и плит, чтобы заполнить вовремя сараи своих домов для жильцов. Чаще всего сюда к ним отправляли дворников, которые по привычке, слегка кланяясь, оставляли свои заявки Леночке. Она была в конторе кем-то вроде секретаря для остальных сотрудников и начальником для низкодолжностных посетителей.
Стол Василия Петровича стоял обособленно, в нише под лестницей. Этот закуток в большой пятидесятиметровой полуподвальной комнате, ранее служившей складом у богатого владельца дома, не был похож на кабинет. Но там приятно ощущалась тишина и покой – маленькая норка среди большой, щёлкающей и шепчущей комнаты. Немного темновато, но свет из окошка под потолком всю вторую половину дня падал именно на стол, что было очень удобно. Василий Петрович не имел дела с большими суммами денег, через него не проходили крупные выплаты. Он не ездил в банк за зарплатой, и работа его очень устраивала. В углу за его спиной стоял маленький сейф, доставшийся с ключом ещё от прошлых хозяев. Ключ висел рядом на гвозде и убирался вечером в ящик стола начальницы. Сюда складывали квитанции и деньги, если они были в наличии.
Большой медный чайник пустил струю горячего пара и засвистел. Леночка, быстро встав со своего места, подкрутила фитиль общественного керогаза и двумя руками поставила пятилитровый сосуд на деревянную табуретку рядом.
- Чай кушать! – бодро провозгласила Леночка. Она весело тряхнула стриженой головкой, предусмотрительно разместив очаровательные ямочки на своих полудетских щеках. Быстро поднялись со своих рабочих мест те работники, кто уходил обедать домой. Входная дверь несколько раз громко хлопнула. Привычным движением Леночка расправила плечи и спину, голубую сатиновую блузку и чёрную прямую юбку. Взглянув в мутное зеркало на стене, она опустила крючок в скобу на входной двери помещения, закрываясь от посетителей на время обеденного перерыва.
Щёлканье счет тихо завершалось, и небольшой коллектив застучал кружками, стаканами и подстаканниками, - у кого что имелось. Зашуршала бумага, послышался стук яиц на некоторых столах, негромкие разговоры и смех. Конторщики готовились обедать во главе со своей начальницей. Карла Модестовна (которую за глаза все называли Каппой, так как по крещению она носила имя Капитолина) неспешно стянула синие сатиновые нарукавники.
- Степаныч, открой окно! Душно что-то! – томно сказала она седому высокому старику в толстых очках, сидящему рядом с ней у окон. Тот суетливо подвинул табуретку к окошку под потолком и распахнул его на полную ширь. Струя горячего воздуха с улицы ворвалась в прохладное подвальное помещение, принося с собой шум лошадей с подводами, автомобилей и голоса проходящих мимо людей.
- Ну что ты! Расхлебястил-то как! Жарко будет! – капризным голосом Каппа одёрнула Сергея Степановича. Она достала свой красивый подстаканник и салфетку с завернутым в неё куском пшеничной булки. Баночку из зелёного стекла с вареньем, покрытую вощёной бумагой и перевязанную тонкой бечёвкой, Карла Модестовна вынула из тумбы письменного стола и поставила на столешницу. Её действия послужили сигналом для Леночки. Она взяла чайник и двинулась с ним по проходу к столу начальницы мимо шести других, стоящих друг за другом в два ряда. Конторщики сидели глядя друг другу в затылок и на столы Карлы Модестовны и Сергея Степановича. Леночка разливала кипяток по стаканам и кружкам тех работников, которые остались обедать в конторе. Она не забывала всем им улыбнуться светящейся молодостью, скромно опуская глаза.
Василий Петрович был у неё в очереди последний, но не потому, что сидел дальше всех. Леночка всегда старалась задержаться у его стола и произвести самое правильное впечатление. Он ей очень нравился: положительный, не юнец, с собственной жилплощадью. Внешность имел приятную, хотя уже и немного лысел. Он был обходителен и тих. Разговаривал со всеми вежливо и никогда не повышал голос. И даже уборщицу Макариху как-то успокоил своим обхождением, когда та сидела на табуретке рядом с Леночкой, раскинув ноги под широченной серой юбкой с визгливыми выкриками «о правде жизни». Надо сказать, что нравился Василий Петрович не только Леночке, но и самой Карле Модестовне. Она предпочитала не замечать свой заявленный ею самой сорокалетний возраст (по подозрениям сотрудников ей было гораздо больше), любила вызвать его к столу, чтобы, слегка кокетничая, дать указания. Перед этим ежедневным событием Карла Модестовна, прихорашиваясь, расправляла на необъятной груди шёлковую блузку и неизменный маленький чёрный бантик у ворота, что, как правило, замечалось всеми присутствующими. Чаще всего эти общения с Василием Петровичем происходили после обеденного чаепития.
Леночка направилась к лестнице, которая вела к «чёрной» двери от квартир этого дома и давным-давно не использовалась. Она была много лет накрепко заколочена. Именно под этими ступенями и находился угол её надежды на светлое и уютное будущее в Москве. Еще шаг и вся картина непоправимой беды в один миг разрушит заветные мечты Леночки.
- Ааааа! Ой! – громко запричитала Леночка, опустив чайник прямо на пол и сама медленно усевшись туда же рядом у стола Василия Петровича.
- Как это! Что это! Сюда… - Леночка обмякла и потеряла на несколько секунд свое девичье сознание. Головы шести человек разом в наступившей тишине направили все свои взоры в сумрачный угол…
Там они и увидели мертвого Василия Петровича.
Глава II. ОБИТЕЛЬ
Двухэтажный дом девятнадцатого века, стоявший особнячком в старых липах, принадлежал когда-то небогатой помещице, которая любила проводить зиму в Москве, коротая дни и вечера в визитах и чаепитиях. Теперь, в двадцатилетней советской России, первый и второй этаж этого дома занимали две большие коммунальные квартиры с одной огромной кухней внизу. В центре гудящей и всегда переполненной кузницы питания стояла плита, которая два раза в день топилась дровами. Вокруг этой кормилицы и кипела основная жизнь этих двух квартир из восьми и десяти комнат. В особняке находилась ещё одна печь на первом этаже. Она обогревала зимой несколько комнат задней части дома. Готовить на плите у этой печи было неудобно и возможно только в морозы. Лишь несколько счастливцев в холодное время года могли поставить на неё чайники или горшки с едой, если успевали занять место. Дрова строго учитывались дворником и выдавались поштучно из сарая во дворе. Он очень уважал Василия Петровича, как особу причастную к распределению топлива. Дворник останавливал свою работу и вежливо раскланивался с ним каждое утро, когда тот выходил по скрипучей лестнице на службу минут за двадцать до начала рабочего дня. Летом важного жильца можно было видеть в льняном светлом пиджаке и таких же брюках, а зимой в драповом пальто и шапке из рыжеватой овчины.
Василий Петрович жил в коммунальной квартире на втором этаже дома. Комната его была большой и светлой. Практический склад ума подсказал Василию Петровичу, как устроить её максимально уютно. Слева у окна, за большим шифоньером, он поставил железную кровать с толстым матрацем, тремя подушками и простеганным одеялом. А справа, у другого окна, стоял круглый стол и несколько стульев. Окна выходили прямо в ветви могучих лип. Летом шелестящая листва, а зимой розовый закат и двор дома были частыми сюжетами созерцаний, когда Василий Петрович пил чай. Собственное радио, висевшее на стене, с лихвой заменяло общение с соседями. Из бывших интерьеров ему досталось кожаное кресло, в котором можно было сидеть и слушать марши и песни молодой советской республики.
- Удивительный вопрос! Почему я водовоз? – Потому что без воды и не туды, и не сюды! – неслось по три раза в день из радио, висевшего над креслом и радовавшего всякий раз Василия Петровича. Он ухмылялся и вспоминал свои дрова.
Несмотря на то, что Василий Петрович Иванов был уважаемым квартирантом этого дома, он старался в общественной жизни участия не принимать. В кухне, а тем более у печи, он появлялся крайне редко. В комнате была спиртовка, на которой можно было согреть воды для чая и даже сварить яйца на завтрак. Наличие этого немудренного приспособления Василий Петрович тщательно скрывал от окружающих. Спирт вообще одно из самых лучших и безопасных видов топлива: не коптит и имеет благородный запах перегара. Отсюда некоторые жильцы и считали Василия Петровича пьющим человеком, но удивительно умеющим выглядеть достойно, не иметь неприятного поведения и цвета лица. Достать спирт (или самогон) было очень тяжело и даже опасно, но этот вопрос у него решался просто. Мать Василия Петровича, Марья Гавриловна, имея неплохое для деревенской жительницы образование, три класса церковно-приходской начальной школы, служила заместителем председателя большого колхоза недалеко от Москвы. Колхоз этот трудился для пользы небольшого количества совнаркомских1 работников и, конечно, сына Васеньки.