Валентина Сергеева – Я разожгу огонь (страница 4)

– Я сам.

Гильдас кивнул и встал, сложив руки на груди: сам так сам. Бреннан стал возиться с застежкой, но тут же охнул и перегнулся чуть ли не вдвое, баюкая больное плечо. Сын лекаря подступил еще раз. Он помог гостю снять плащ и вытащить руку из рукава. Бреннан больше не сопротивлялся. Он сидел не двигаясь и даже почти не морщился.

– Отец придет утром, – сказал Гильдас. – Дай я посмотрю, что там такое. Я умею, не бойся.

Бреннан молча пожал плечами. Точнее, одним плечом: шевелить вторым было слишком больно.

Вправив кость и наложив повязку, Гильдас раздул угли в очаге. Он поставил котелок на огонь, развел в воде мед, добавил пряных трав. При свете очага стало видно, что юноша крепок, хотя и невысок ростом. Только по голосу он казался младше Бреннана.

Гость по-прежнему сидел неподвижно, сдвинув плечи, словно никак не мог согреться. Смотрел куда-то в одну точку, склонив голову набок. Гильдас сначала не понял куда… Стена как стена, ничего на ней особенного.

– Рябина-то засохла, – наконец произнес Бреннан.

– Что? А…

Гильдас вытянул руку, пошарил на полке над входом… Под пальцами что-то зашуршало, закрошилось. Он вытащил веточку рябины – совсем сухую, ржавого цвета. Листья свернулись от старости в трубочку. Рябину забыли там уже давно, наверно, с тех пор, как Иннес начертил над дверью крест. Как Бреннан ее углядел? Заметить веточку на полке было невозможно не только сидя, но и стоя.

– Ну, вы скоро там? – спросил Дункан. – Я сведу его к князю. Князь должен знать, кто ночует в Скаре. И рассудить, не будет ли от него вреда.

– Пусть сначала выпьет меду. И ты, Дункан, выпей, а то, наверное, продрог в дозоре.

Дункан ухмыльнулся и заметно подобрел.

– Есть такое дело…

Бреннан разомкнул посеревшие губы:

– Мне нечего предложить в уплату.

Дункан и Гильдас переглянулись. Хриплый и отрывистый голос гостя всякий раз звучал так неожиданно, что они невольно пугались.

– Мне ничего и не нужно, – ответил Гильдас. – А мой отец не вправе требовать с тебя платы, раз ты не застал его дома.

Бреннан помолчал.

– Чего захочет в уплату ваш князь, если позволит мне остаться здесь? Дункан решительно встал.

– А об этом ты спросишь у него сам.

– Что ты умеешь делать? – поинтересовался князь Макбрейн. Юноша ответил не сразу.

В общем зале пахло дымом, шкурами и жареным мясом. Сидя на скамьях вокруг деревянных столов, пировали и горланили дружинники Скары. Старый князь был крепок, как дуб, весь желто-смуглый, изрезанный морщинами. Бреннан стоял под его тяжелым и пристальным взглядом и не спеша осматривался.

Князь подумал, что повадки у мальчика странные: все, что было вокруг, он рассмотрел, повернувшись боком, сначала одним глазом, потом другим… Зато гость был не пуглив и не торопился с ответом. Это князю понравилось – болтунов он не любил.

– Может быть, на родине тебя обучали искусству барда? Или ты носил копье за каким-нибудь знатным воином? – подсказал он.

– Нет, – честно ответил Бреннан. – Я умею добывать себе пропитание охотой, но сейчас я болен и слаб. Я никогда не был рабом и слугой, и, надеюсь, ты не поручишь мне дела, которое меня унизит.

Князь испытующе взглянул на него. «Уж не сын ли это одного из ирландских королей?»

– Сочтешь ли ты унизительным, если я велю тебе зарабатывать свой ужин, ухаживая за тем, кто стар и немощен?

И вновь Бреннан ненадолго задумался. Наконец он сказал:

– Нет. Не сочту.

Он стоял прямо, не кланяясь, и князь не выдержал:

– Ты рожден на троне?

– Нет. Но не рожден и на соломе. Мой отец кормился трудом своих рук, однако моя мать была хорошего рода и служила одной знатной женщине. Я воспитывался в ее доме.

«Теперь понятно, – подумал Макбрейн. – Незаконный ребенок. Когда он подрос, обе семьи захлопнули перед ним дверь и велели искать счастья, где сам хочет. Пахарям не нужен белоручка, а знатной семье – напоминание о том, что их родственница связалась с простолюдином. И все-таки, почему он не остался на родине, почему не попытал счастья при королевском дворе?»

– Ты слишком смело держишься для того, чей отец не носит корону, – сухо заметил князь. – В чужом доме принято кланяться хозяину и благодарить за гостеприимство.

Только тогда Бреннан склонил голову.

– Не сочти меня невежей, князь. Я рос в уединении и не знаю ваших обычаев.

– Обычаи в Ирландии так отличаются от наших? Гость поклонился вновь, как будто не найдя ответа.

«Э-э, дружок, ты, кажется, не так прост. Или ты перешел дорогу законным наследникам и бежал, спасаясь от чужой зависти, или решил отомстить родным за небрежение. Кто знает – может быть, тебе это и удалось… Судьба порой благосклонней к юношам, чем к взрослым мужчинам».

– Если ты свободнорожденный и никогда не был рабом или слугой, я буду рад видеть тебя здесь, Бреннан, сын Бронаг, за нижним столом, где сидят твои сверстники, – сказал князь. – А когда ты придешь в силу и станешь настоящим воином, у тебя будет возможность доказать, достоин ли ты по заслугам места вблизи меня.

Бреннан, сын Бронаг, поклонился в третий раз.

Глава III

Бреннана поселили в хижине у старика Грейга и его жены Айли. Те, одинокие и дряхлые, обрадовались постояльцу. Конечно, сначала они поворчали для порядка: куда это годится, брать в дом чужака не гостем, а нахлебником. Кто его знает, к каким разносолам и к какой постели он привык. Чего доброго, не угодишь. Тогда он обязательно посмеется и над бедной лачужкой, которую строил Грейг еще в молодости, и над простыми пресными лепешками, которые ели старики. Айли пекла их всю жизнь: сперва отцу и братьям, а потом мужу.

Бреннан, впрочем, не думал смеяться. Он держался учтиво и, казалось, был рад и лепешкам, и кореньям, и обрезкам мяса. По вечерам их приносил из княжеского дома какой-нибудь мальчишка. Пока чужак не доказал, что достоин места за общим столом, его кормили остатками, из милости. Так кормят странников, больных и безродных. Правда, хватало и остатков: Скара не голодала.

У самой Айли теперь доставало сил только на лепешки: старуха почти не вставала. Когда старики совсем ослабели, одну-единственную козу и трех кур пришлось отдать соседке. Зато уж та не забывала Грейга и Айли: приносила то свежее яичко, то чулки из козьего пуха. Больше всего старуха, не привыкшая сидеть без дела, горевала по своей любимице хохлатке. Однако, поплакав, она махнула рукой: «Без скотины в доме чище будет, да и хлопот меньше. А то больно возни много».

Поутру, охая и едва шевеля больными, иссохшими ногами, Айли подымалась. Она нарочно устроила постель возле самого очага, чтобы не ходить далеко. Старуха толкла в ступе зерно, месила тесто, пекла лепешки на горячем камне и снова ложилась… Бреннан как-то предложил помочь, но хозяйка замахала на него руками: «Нельзя, нельзя!»

– Гейс[1], – коротко сказал слепой Грейг, сидевший у очага.

Бреннан понял: в этом доме хлеб пекла одна только хозяйка. Кто знает, что случится, если за ступку возьмутся чужие руки?

– Что будет, когда твоя жена умрет? – спросил он.

– Я тоже умру, – спокойно ответил Грейг.

– Наверное, ты радуешься, что твоя смерть не за горами. Что за удовольствие жить слепым и слабым?

– Когда-то я был силен и крепок, – сказал Грейг.

– Мы пережили четверых детей, семерых внуков и любимую правнучку, – подхватила Айли. – Рада ли я, что скоро умру? Рада. Одни говорят – на небе, другие – внизу, под землей, но я свижусь с ними.

– И ты не хотела бы жить вечно? Айли усмехнулась.

– Посмотри вокруг. Что в мире бессмертно? Даже камни меняют облик с годами. Ты бы хотел быть камнем?

– Да, – сказал Бреннан. – Камень не знает горя и болезней.

– А я бы не хотела. Камень терпит снег и ветер и не может стронуться с места.

– Если ты с радостью ждешь смерти, я могу сделать тебе такой подарок.

– Ты убийца?

– Нет.

– Тогда не предлагай мне то, что ты не имеешь права дарить. Я подожду, ничего. Осталось не так уж долго. Старики знают, когда придет их срок.

Дел у Бреннана было немного. Поутру он топил очаг, приносил ведерко воды для Айли, чинил ограду, если из нее от старости вываливались камни, потом садился с Грейгом за работу. Грейг вырезал из дерева незатейливую посуду – миски, плошки. Точнее, теперь сначала он указывал Бреннану, как разметить и обстругать чурбачок, а затем брался за дело сам. Старик доводил вещицу до ума – шлифовал ее куском пемзы и достругивал маленьким ножичком, который держал не за рукоятку, а прямо за лезвие. Несмотря на слепоту, орудовал им Грейг умело и ловко, хотя и неспешно. Нехитрую науку Бреннан освоил быстро. Заготовки у него выходили грубоватые, особенно поначалу, но вполне сносные.

В это время он много думал. О том, чему ему нужно научиться, если он надеется вновь вернуть милость Короля. Старейший был умен! Он знал, какое наказание окажется самым чувствительным. Он догадался не просто запереть Бреннана в человеческом теле, но и лишить сил; он даже не позволил ему стать взрослым мужчиной и воином, достойным уважения. Теперь повелитель птиц стал слабее тех, на кого всегда смотрел как на пыль под ногами. Король вынудил Крылатого с благодарностью принимать от людей помощь и хлеб… Если бы его не выручили пастухи на вырубке, может быть, он погиб бы там. Если бы мальчишка – сын лекаря не вправил ему плечо, он остался бы жалким кособоким калекой, вынужденным просить милостыню, чтобы не умереть от голода. Как смеялся бы над ним тогда Ураган! И без того Бреннан был вынужден рассчитывать каждый шаг, укрощать свои желания и сдерживать гнев. Каждую минуту он с болью вспоминал о том, что за спиной у него больше нет крыльев.