Валентина Сергеева – Я разожгу огонь (страница 2)
Почти до пола тяжелыми складками спускался черный плащ, заколотый на плече серебряной пряжкой в виде птичьего крыла. По шее змеился шрам – еще одно напоминание о бурных годах молодости. Когда-то Ворон сошелся в смертельном бою с вожаком стаи за молодую ворону по имени Морна. Тот вожак не уступал сопернику в силе: его кривые когти, похожие на рыболовные крючки, чуть не разорвали ему горло. И все-таки Ворон завоевал себе красавицу Морну и летал с ней два лета, пока ее не растерзал филин.
Ворон ненавидел филинов.
Король нахмурился и махнул рукой. По залу пронесся морозный ветер. С плеч Ворона сорвало плащ, сбросило друзей-ворон. Они хлопали крыльями и тщетно пытались справиться с бешеным напором этого ветра, швыряющего их, как пушинки.
Перед Королем стоял теперь юноша лет пятнадцати. По доброй воле Ворон не принял бы этот облик, но Король, очевидно, был в гневе и хотел напомнить ему, кто тут старший.
– Не шути со мной, Крылатый, – предупредил Король, опуская руку.
– Ты будешь судить меня? – спросил тот.
– Не знаю, Ворон, – искренне ответил Старейший. – Объясни, зачем ты выгнал людей из деревни? Зачем лишил их хлеба и крова?
– Я отомстил тем, кто нарушил слово. Тем, кто выставил за порог женщину с ребенком. Если бы моей матери нельзя было вернуться в Холмы, если бы ее не приняли при дворе Королевы, она умерла бы под открытым небом, а меня, наверное, растерзали бы волки! Она и так жестоко поплатилась за то, что связалась со смертным, а люди еще и приблизили ее смерть! Их следовало проучить. Зачем ты за них заступаешься? Справедливо ли это?
– Человека, который был виноват перед твоей матерью, судьба давно покарала за обман. По-твоему, этого мало?
– Зачем ты за них заступаешься? – упрямо повторил Ворон. – Это было мое дело.
Король вновь вскинул руку, и Ворон замолчал. Спорить со Старейшим можно было лишь до поры до времени. В гневе владыке Холмов ничего не стоило метнуть в ослушника копье. От такого не оправился бы даже Ураган, а уж тем более Ворон.
– Наказание и месть должны быть соразмерны преступлению, – произнес Король. – Ты бы понимал это, будь ты полностью фаэри. Будь ты до конца человеком, ты бы тоже это понимал…
Он помолчал и наконец выговорил:
– Ты человек, хоть и не полностью. Ворон хрипло и отчаянно каркнул:
– Я Ворон!
– Ты сын человека! Ворон опустил голову.
– Моя вина, что я позволил растить тебя здесь, а не подыскал тебе приемных родителей среди смертных, – продолжал Король. – Если бы ты вырос среди своего народа, ты не презирал бы людей.
– Я их не презираю. Мне нет до них дела.
– Ты их не знаешь.
– Да. Разве это преступление? Король вздохнул.
– Послушай, Ворон. Ты наказал тех, кто этого не заслуживал. Ты наслал голод на деревню, которая давно расплатилась за то, что сделал твой отец. Тот, кто имеет большую силу, не должен действовать впопыхах. Мало того что ты расправился с людьми – ты и собственных друзей не пощадил, погубил половину стаи, лишь бы добиться своего! Ты говоришь, что тебе нет дела до смертных – но тебе и до нас нет дела.
– Не вы ли, – тихо спросил Ворон, – твердили мне с детства, что я – не вашей крови?
Он снова каркнул, и над его головой несколько раз хлопнули крылья. Друзья не решались приблизиться. Они боялись гнева Короля, но все-таки давали понять: мы здесь, рядом.
– И что теперь? – спросил Ворон.
– Ты уйдешь к людям. Довольно одиночества, Крылатый. Живи среди людей. Тебе нужно учиться.
– Это навсегда?
– Пока я не решу иначе.
Ворон хлопнул себя ладонью по груди:
– Ты пошлешь меня к смертным… в этом обличье? – поинтересовался он, не скрывая неприязни. – Я приду к ним мальчишкой, недостойным уважения? Позволишь ты мне повзрослеть и набраться сил, владыка?
– На твой первый вопрос я отвечу – да.
– Мне… – Ворон нагнулся за упавшим плащом, скрывая внезапно подступивший страх. – Мне придется отказаться от Даров фаэри?
– Да, но не вполне. Сделать тебя обычным человеком я не могу – зато могу ограничить в Дарах. Трижды за то время, пока ты будешь жить среди людей, я позволю тебе превратиться в птицу. И пробыть ею ты сможешь лишь один полный день. Используй этот Дар только при крайней надобности.
– А если я сделаю это в четвертый раз, что будет со мной?
– Тебе не нужно этого знать, Ворон.
– Ты жесток, Старейший.
– Нет, я мудр. Кроме того, можешь просить – я выполню три твоих желания. Подумай хорошенько, что тебе нужно.
– Оставь мне умение разговаривать с птицами.
– Нет, Ворон, нельзя. Ты злоупотребил этим умением, чуть не погубив стаю. Твои родичи впредь не должны гибнуть из-за тебя.
Крылатый криво улыбнулся.
– Я уже истратил зря одно желание?
– Нет. Проси, – великодушно сказал Король.
– Позволь моим друзьям навещать меня хотя бы иногда.
Он поднял голову, и одна ворона спустилась к нему на плечо. Чуть помедлив, к ней присоединилась вторая.
– Позволяю. Что еще?
– Дай мне оружие.
– Ты получишь меч, если хочешь.
– Да, хочу.
– Что еще?
Ворон ненадолго задумался.
– Дай мне умение понимать человеческие шутки. Насколько я знаю людские обычаи, это может оказаться полезным.
Теперь уже Король не сдержал улыбки.
– Да будет так. Прими свое человеческое имя, Бреннан, сын Бро́наг.
И в третий раз Ворон издал короткое злое карканье.
– Ты обрекаешь меня на смерть, государь.
– Нет, Бреннан. Я обрекаю тебя на жизнь.
Глава II
Сначала нужно было пройти по длинной тропе меж холмов. Потом – миновать вересковую пустошь, на которой торчали остроконечные белые валуны, похожие на волчьи зубы. Потом – не ошибиться на развилке и не угодить в топь. Путник, преодолевший все эти препятствия, рано или поздно увидел бы на высоком скалистом утесе шотландскую деревню Скару. С трех сторон она была неприступна: отвесные скалы не раз отбивали у недобрых людей охоту лезть на приступ. С четвертой стороны находились ворота, к которым можно было подойти лишь поодиночке. Там всегда стояли караульные. Нападающие понесли бы немалый урон, если бы решили прорваться в Скару по этой узкой тропе. Когда-то ее проложило русло горного ручья, а человеческие руки сделали еще теснее и опаснее.
За воротами стояли два десятка крытых соломой и дерном хижин, наполовину утопленных в землю. Посередине высился просторный дом князя, сложенный из круглых сланцевых плиток, под треугольной крышей. В западном конце поселка, в том единственном месте, где природная стена утеса была чуть более пологой, стояла надежная каменная ограда. Вот как выглядела крепость Скара, обиталище клана Макбрейнов.
Здесь жили воины, охотники и пастухи. Жители пасли овец, собирали в холмах за воротами сушняк на растопку, выращивали ячмень в укрытой от ветра лощинке. Женщины и дети ходили за ягодами и кореньями, мужчины приносили рыбу и мясо. Каждый мальчишка в Скаре силками или пращой мог добыть кролика. Каждая девочка знала, как сварить похлебку из кореньев и трав, чтобы семья не осталась голодной, если охота не удалась. Мужчины строили дома, ковали котлы, тачали сапоги, вырезали из дерева посуду и колыбельки, в которых их жены баюкали детей. Женщины ткали, шили и украшали одежду, пряли. Руками они сучили нитку, ногой качали резную люльку, напевали, да еще присматривали за едой на очаге, чтобы похлебка не выкипела. Даже пятилетние дети умели ловить на отмелях проворных крабов и отковыривать от камней съедобные ракушки. И все твердо помнили, что вечером, едва начнет темнеть, обитателям Скары надлежит укрыться под защитой ворот и утесов.
В сумерках пастухи собирали овец в загоны, поближе к дому. Охотники возвращались в поселок. Женщины, которые забрели далеко в поисках кремней или сладких ягод, торопились обратно, хотя бы и с пустыми руками. Ну а те, кого ночь настигала под открытым небом, не отходили от огня и не выпускали из рук оружие. Кроме недобрых людей и хищных зверей в холмах и на пустоши водилось
Зимой в хижинах допоздна засиживались при свете очага. Иногда в один дом сходились чуть ли не все жители Скары. Дело находилось каждому: в Скаре не привыкли сидеть сложа руки. За работой пели песни, рассказывали сказки или просто так балагурили, перебрасываясь словами. Если вдруг наступала тишина, люди тревожно прислушивались, не раздадутся ли за дверью чужие шаги. Долго молчать никому не хотелось. Поэтому они поскорей затягивали новую песню или начинали следующую историю.
Дети сидели у материнских колен и слушали раскрыв рот… Иной раз какая-нибудь древняя старуха, сморщенная и недобрая, принималась шепотом рассказывать о тех, кто выходит ночью из холмов или проносится в небе над пустошью. Упасите боги заплутать в темноте или встретить на дороге черного пса с огненной пастью – не сносить головы несчастному путнику! От очередной истории о таком бедолаге мороз продирал по коже и детей, и взрослых. Рассказчица, зловеще покачивая головой, шепелявила: «И что с ним сталось, я вам и сказать не могу» – и тогда взвизгивали не только малыши, но и взрослые девушки. Женщины ахали и потом наперебой просили бабку не рассказывать больше таких страшных вещей.