Валентина Полянская – Белая голубка, повесть о первой любви (страница 4)
Кира с Ирой и Лёшей работали в классе над стихотворным текстом, а в коридоре маячил Валериан – ждал Кирюшу. Размолвка между Кирой и Валерой – если она действительно была – закончилась примирением. Несмотря на то, что девчонки значительно сблизились в последнее время, разговоров на сердечные темы они не вели, и вряд ли, думала Иринка, когда-нибудь созреют для этого – не потому, что не доверяли друг другу, а просто обе не были болтушками и не любили задавать лишних вопросов – и отвечать на них.
Подружки договорились пойти в воскресенье на обрыв, наблюдать восход, втроём: Кира, Иринка и Надюшка. Просыпаться им пришлось даже не в семь, а в шесть часов – чтобы успеть добежать в конец посёлка и не проворонить самый главный момент, когда солнце будет из моря выкатываться.
– А ведь Евгений Петрович прав, – думала Иринка, шагая в темноте по дощатому тротуару к дому Левицких. – Курильское солнце особенное и всегда очень разное. Самое ленивое – летом. Оно и понятно: день-то вон какой длинный становится! Поэтому Рыжегривое и не торопится – мол, успею ещё, наработаюсь; вот и дрыхнет оно до обеда, высыпается. Натянет на себя одеяльце из тумана, задёрнет занавески облаков и похрапывает. Знает же, поросёнок, как его там, внизу, ждут, все глаза проглядели: где же ты, где, милое наше Солнышко?
– Ничего, подождут, Я же у них одно! – бормочет Светило и поворачивается на другой бок.
А вот и дождались! Выспалось! Раздвинуло тучи и явило миру свою весёлую розовую мордочку:
– Что, человеки, соскучились?
– Да уж, Ваше Сиятельство!
– Ну-ка, поднимайте носы повыше, подставляйте спины!
И Его Светлейшество опрокидывает на землю первое лукошко своих огненно-рыжих зайцев, потом второе, третье…
Конечно, осеннее солнце не такое щедрое, озорное и бесшабашное, как летнее. Что ж, сейчас мы на него посмотрим! Кира уже ждёт у своей калитки, а вон и Надюшка пыхтит, поднимаясь в гору. Все в сборе! Тьма-то какая! Египетская! И фонари погасили. Чертыхаясь, девчонки бредут по неровному деревянному настилу тротуара. Дом культуры протопали, Океанскую… А ветерок-то зябкий! И спать хочется… Дошли. Встали на самый край обрыва. Внизу море шелестит; чернота вокруг понемногу разбавляется, сереет. Скучно и пусто. Сонным девчонкам даже разговаривать не хочется. А свет всё прибывает! Появляются очертания берега, редких облаков. Вроде бы что-то блеснуло? Тоненький лучик упёрся в облако, за ним второй, третий, и вот уже сноп розового света раскрасил край неба над морским горизонтом, ударил по облакам и разлился заревом… Вот это красота! Ширь, простор! Какой тут сон! Хочется петь, кричать от восторга! И девчонки, как маленькие, начинают верещать, размахивать руками, подпрыгивать на месте. А вот и Оно, Благословенное Светило! Чистое, умытое. Выкатило из моря свой яркий бок: радуйтесь! Я с вами!
Ура! Здравствуй, Солнце! – кричат подружки.
Ради такого можно было пожертвовать сном! Впрочем, спать им уже совсем не хотелось. Надо же, вроде бы обычный восход, а ощущения такие, будто это солнышко прямо в душе взошло и разлило в ней свой Божественный свет.
Вернувшись домой, Иринка не стала мешкать и сразу написала сочинение – всё подряд, что в голову пришло. Оказалось, не такие уж и глупые идеи её посетили. Евгений Петрович остался доволен Ириной работой, сначала зачитал её классу, а потом так расхвалил, что Ира чуть под парту не залезла от смущения. Что ж, высокая оценка учителя была кстати, ведь надо же Твердовской авторитет в своём девятом «а» зарабатывать. Тех, кто хорошо учится, в школе уважали. Так что придётся соответствовать.
Глава 5. Воспитательный процесс
А через несколько дней после уроков к ним в класс зашла школьный комсорг, Света из десятого, и командным голосом объявила:
– Так, никто не расходится, все в спортзал, на диспут!
– Какой ещё диспут, нас не предупреждали! – заерепенился вездесущий Стёпочка.
– Диспут о любви для старшеклассников!
– О, это другое дело! Пошли, ребята! – сменил гнев на милость Степан.
Что ж, пошли так пошли, тем более что от этой Светы так просто не отделаешься, она ещё додумается их парами построить и по головам пересчитать, как дошколят, чтоб никто не сбежал.
Зал был забит до отказа: восьмые классы, девятые, десятые. Краем глаза Иринка увидела, что и Гоша Корнилов здесь. Сердце её подпрыгнуло: тук-тук!
– Нечего прыгать и нечего так радоваться, – успокоила сама себя Ирина. – Он и не смотрит в твою сторону!
Обсуждение началось как-то вяловато. Сначала девчонки читали стихи о любви:
Старшеклассники сидели тихо, слушали. Потом десятиклассницы по очереди стали объяснять присутствующим, что такое любовь:
– Любовь – это самое прекрасное человеческое чувство, оно окрыляет, заставляет нас совершать… – и всё в таком же духе.
– Хорошо, – вступил в обсуждение Евгений Петрович. – Вы считаете, что любовь – это только светлое чувство?
– Да, – раздались нестройные голоса с места.
– А как же быть с ревностью? Это тоже светлое чувство?
Тут мнения разделились и публика загомонила.
– Не все сразу, давайте по очереди! – призвал к порядку завуч.
– Ревность – это проявление собственничества, и с ней надо бороться! – безапелляционно заявила Маринка из девятого «б».
– Позвольте, и каким же образом? – поинтересовался Евгений Петрович.
– Искоренять, как больной зуб! – брякнул Стёпочка.
– А вы, Степан, не боитесь остаться без зубов? – усмехнулся учитель.
Все начали смеяться, атмосфера стала более непринуждённой, старшеклассники осмелели и начался настоящий диспут – с криком и шумом. Теперь уже каждому хотелось высказаться:
– Да без ревности вообще любви не бывает!
– Ревнует – значит любит!
– Ревность – это уходящая любовь!
– Почему «уходящая»? Если «уходящая», то обоим уже по барабану!
В конце концов сошлись на формулировке Стёпочки: «Ревновать нужно тихо, про себя, и делом доказывать, что ты лучший и достоин любви».
– А как вы думаете, может ли девушка первой признаться в своих чувствах? – задал провокационный вопрос завуч.
Школьники дружно закричали:
– Да, может!
Иринка тоже была в этом хоре: почему нет, мы же за равноправие! И вдруг она наткнулась на взгляд учителя; сколько же в этом взгляде было разочарования!
– Позвольте! – ринулся в бой Евгений Петрович. – Позвольте с вами категорически не согласиться! Неужели вы не понимаете, что в любви не может быть равенства! У девушки и юноши, женщины и мужчины абсолютно разные роли! Девушка – это идеал для юноши! Мечта, загадка!
– А как же быть с Татьяной Лариной? – ехидно спросила Ленка из девятого «б». – Она же первой призналась Онегину в любви.
– А вы помните, чем Татьяна расплатилась за эту ошибку? – парировал учитель. – Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из вас оказался на её месте. Так вот. В мужчине природой заложено стремление добиваться любви своей избранницы. Добиваться! Бороться! А за что бороться, если всё и так плывёт в руки? Ведь мужчина, если хотите – охотник, и любимая – самый драгоценный его трофей. И чем труднее этот трофей достался, тем он ему дороже!
Что ж, с этим не поспоришь. Прав Евгений Петрович – на все сто! На этом обсуждение и закончилось.
– Ну, что, «трофей», за портфелями и по домам? – спросила Иринка Киру.
– Пошли, «идеал», «мечта-загадка», – отозвалась Кира. – Ир, давно хотела тебя спросить, кто тебе форму шил?
– Да одна мамина знакомая, тётя Тася, она работает в КБО.
– Слушай, а давай сходим к ней в комбинат, я хочу костюм заказать.
– Зачем в КБО? Пойдём к ней домой, в комбинате очередь, а дома она тебе костюм за два дня сошьёт. И я платье закажу, а то у меня одни летние.
– Может, завтра? Есть так хочется после этого диспута!
– Потопали, у неё и поедим.
И девчонки отправились к портнихе.
Тётя Тася хлопотала на кухне – варила борщ в огромной, чуть ли не с ведро, кастрюле, – как она объяснила, чтобы на неделю хватило, хотя семья модистки – так себя называла Тася – состояла всего лишь из неё да мужа, дяди Саши. Тёте Тасе нравилось шить на молодых, ведь в модных изделиях портниха может показать и свой вкус, и мастерство.
– Какой интерес шить на баб? Они ж все квадратные или круглые, как бочки. Анекдот знаете? Сто двадцать, сто двадцать, сто двадцать. Мадам, где талию будем делать? Какая там талия, сошьёшь квадрат полтора на полтора, дырки оставишь для рук и головы, ну, галстучек какой-нибудь пристрочишь – вот и всё.
Так рассуждала швея, снимая мерки с девчонок. Потом усадила их пить чай с оладьями, а сама продолжила шинковать капусту да морковку для борща. Тася, любившая поговорить и поучить молодёжь уму-разуму, ударилась в воспоминания о своей юности:
– У нас раньше как было? Ведь любишь его, паразита, дыхнуть при нём боишься, а ни-ни, ни словом, ни полсловом, ни намёком не вздумай себя выдать. Идёшь по улице – глаз не поднимаешь, а то ведь скажут: «Вот, бесстыжая, вытаращила на парней свои зенки!» А придёт он под балкон…
Портниха пригорюнилась, видимо, заново переживая свои девичьи страдания.