Валентина Полякова – Толстянка, или Семейный некрополь (страница 5)

Я поспешила к выходу, позвонила по стационарному телефону в больницу, узнала нужную информацию и повесила трубку на базу. У двери нашла папину сумку с паспортом и второй связкой ключей, приготовила взять с собой. Зашла в ванную комнату, набрала полотенец, укрыла в квартире зеркала. После чего захватила все приготовленное и покинула дом.

Морг. Каталоги. Место на кладбище

Большая территория больничного комплекса напоминала санаторий. Двухэтажные белые здания разных отделений кучно устроились за невысоким металлическим забором, окрашенным то ли в выгоревший черный, то ли в темно-серый цвет. Между зданиями вмещались парковые зоны для прогулок. Липы уже начали отращивать нежно-зеленые прически, травка выглядывала из земли, и в целом больничный двор представлял собой пасторальную картину. Птицы, щебечущие в кустах, дополняли образ музыкальным сопровождением. Мне нужно было пройти в самый дальний от входного шлагбаума угол, явно обособленный от основной территории. Асфальтовый пятачок, предназначенный для машин скорой помощи и катафалков, с одной стороны ограждали кусты, с другой – одноэтажное белесое строение с темными прямоугольниками дверей и решетками окон. Найдя дверь с надписью «Морг», я зашла внутрь.

В здании морга в приемной для посетителей, напротив окна с решеткой, стоял деревянный письменный стол, на котором под присмотром настольной лампы лежала тонкая стопка листов на внушительном журнале для учетных записей. За столом сидел белый медицинский халат и шапочка, которые при ближайшем рассмотрении оказались работницей морга. Ее лицо и кисти рук не попадали в круг света от лампы и смешивались с зеленоватыми стенами. Казалось, даже взгляд, который она вопросительно подняла на меня, был разбавленно-зеленым.

– Слушаю вас? – Голос прозвучал на удивление четко. Отразившись от голых стен, вывел меня из оцепенения.

– Мне сказали, что справку о смерти нужно здесь взять, – себя я еле расслышала, но женщина кивнула в ответ. Я назвала фамилию и дату смерти, и она начала перекладывать освещенные листы, пока не вытянула необходимый.

– Распишитесь! – Окруженная звуком ее распоряжения, я поставила подпись в журнале в нужной графе.

– Скажите, мне нужно будет забрать тело? Как это делается?

– Сейчас я позову того, кто у нас занимается погребением, – белый халат и шапочка вышли из комнаты, и на меня упала тишина.

Немного постояв, я присела на стул возле двери. Дверь выходила прямо на улицу, но каким-то странным образом отсекала все звуки. Сидя внутри, я чувствовала себя полностью отрезанной от мира живых, хотя до другого мира было далеко. В этой почти пустой маленькой комнате от стен отражался только звук тишины и голос безликой женщины. Наверное, если бы здесь висели часы, они бы тикали оглушительно. По крайне мере мне так казалось. Но часов здесь не было, как и времени. Сколько его прошло, много или мало, я не знала, когда отворилась дверь в глубину здания, и белый халат вернулась вместе с мужчиной в черном костюме.

– Вот, – снова внушительно сказали стены. Мужчина подошел ко мне неслышным шагом и очень мягко указал на уличную дверь: «Пройдемте».

Мы вышли в больничный двор.

– Нам сюда.

Не успев как следует вдохнуть, я зашла в соседнюю дверь. Там стояли стол и два стула. Если бы не узкое окно, выходящее на улицу, можно было подумать, что мы зашли в бежевый лифт.

– Присаживайтесь, – мужчина указал на стул напротив окна, и мы сели, – Вам не нужно забирать тело, мы все делаем сами, привозим усопшего в точку прощания с родственниками и организуем захоронение так, как вы хотите. Вы будете решать, как именно хоронить?

Говорящий сидел спиной к окну, но это не мешало его рассмотреть. Лицо деликатное, в глазах не было жалости, но было какое-то внимательное сочувствие. Даже если это всего лишь профессиональная мина, она была очень кстати. Говорить о похоронах и тем более принимать какие-то решения мне еще не приходилось, и я не знала, что ответить.

– А кто должен решать? – спросила я.

– Обычно решают те, кто оплачивает процесс. Вы будете оплачивать? Или кто-то из родственников?

Мы разговаривали как люди, обсуждающие что-то обыденное, ежедневное. Его голос ни от чего не отражался и направлял свое звучание только на меня. Несмотря на то что говорил мужчина не громко, слышала я его хорошо. Голос успокаивал и не давал заснуть, поглаживал и удерживал в реальности. Я подумала, что для этого человека сочувствие – всего лишь работа, навык, отшлифованный опытом.

– Сколько раз в день вам приходится разговаривать с родственниками о похоронах?

– Иногда несколько за день, иногда один или не одного.

– Вы не устаете? Не все же ведут себя спокойно?

– Нет, не все. Самые близкие, как правило, с трудом разговаривают, выйдя из морга. Поэтому я уточняю у вас, вы ли принимаете решения. Кто вам покойный?

Я молчала, разглядывая светлый кусок неба за его спиной. Он ждал. За окном постукивали каблуками редкие прохожие, шуршали шинами и хлопали дверьми скорые и машины, привозящие тех, кому уже некуда торопиться. В комнате-лифте очень хотелось спрятаться. Закрыть глаза, обхватить себя руками и начать мерно покачиваться на стуле, не о чем не думать, и ничего не решать. Мужчина, сидящий напротив молча ждал. Примерно моего возраста, аккуратная стрижка, костюм и рубашка словно только что из магазина, ногти короткие и чистые, гладко выбритое лицо. Если он перестанет дышать и моргать, его можно принять за манекен, настолько смягченным и нивелированным было все, что он транслировал. Я бы сказала, ни единой провокации, ни сучка, ни задоринки – не к чему придраться. Он был похож на всех мужчин разом, вызывая доверие, и не похож ни на кого, избавляя от ассоциаций. Если он продолжит молчать, его невозможно запомнить. Человек-тень, человек-невидимка, размытый силуэт за плечами скорбящих. Координатор последнего пути.

– Это мой папа. Его хоронить буду я.

Человек-невидимка достал каталоги с фотографиями того, что требовалось для похорон: гробы, одежда усопшему, цветы, ленты и еще куча разных мелочей. Минут тридцать ушло на то, чтобы выбрать по каталогам все, что нужно. Это мало чем отличалось от просмотра журналов в каком-нибудь салоне по продаже изделий для красоты или ремонта. Беседа продолжалась неспешно: «Будете ли вы брать красный или темно-бордовый? Лента может быть шириной десять или пятнать сантиметров. Какого цвета галстук к костюму вашего папы вы хотите выбрать? Нужны ли ботинки с подошвой или достаточно пришить ткань?»

Я указывала пальцем на нужные мне атрибуты, постепенно теряя связь с происходящим. Прозвучавший вопрос вернул меня в реальность:

– Где планируете хоронить, у вас есть место на кладбище?

Место на кладбище. У меня нет. И у папы нет. Никто не планировал умирать. Что теперь делать? Я подняла глаза на мужчину:

– Нет. Места нет. И как быть?

– Места, которые мы предлагаем находятся за городом. – Он назвал адреса пригородных деревень, до которых ехать не меньше полутора часов на машине. Я представила себе далекое незнакомое кладбище и покачала головой.

– Есть ли еще варианты?

– Если вы пока не решили с захоронением, вы можете заказать кремацию, а потом определиться с местом. Кремация будет дороже.

Да, рассматривать каталоги проще, чем думать. Сейчас мне предстояло принять решение. Я достала телефон и набрала номер:

– Але! – Мама, как обычно, в приподнятом настроении.

– Мама, у нас есть места на кладбище, где мне хоронить папу?

– Вот еще! Он нас не предупреждал, что умрет. Мы не готовились!

– Мама, я сейчас занимаюсь организацией похорон и пытаюсь выбрать место. Ты можешь мне что-нибудь подсказать?

– Что ты меня глупости спрашиваешь? Занимаешься и занимайся! – Знакомое раздражение разбавило голос. Смех на заднем фоне в трубке казался невероятно громким. – Сама думай! Не к моим же родителям его хоронить!

Из трубки послышались гудки. Я убрала телефон.

«К родителям!» – застряло в моей голове. Точно! Спасибо, мама! Все папины родственники были похоронены на кладбище недалеко от города, откуда он родом. Его родители, бабушки и дедушки, его сестра, ушедшая раньше него, – все они лежали под сенью берез недалеко от тихой деревушки возле небольшой еще действующей церкви на кладбище, где, как говорили, уже и не хоронили вовсе. Но это был нужный вариант. Ехать туда на машине почти полдня, или на поезде, или на электричке. Уже не важно. Это семейное захоронение, значит и папу нужно отвезти туда.

– Мне нужна кремация.

Координатор кивнул, посчитал итоговую сумму и протянул мне список заказанных услуг. Оплатив, я вышла на улицу.

Патологоанатом. Старушки. Неизбежность

Весенний воздух показался морозным. Солнце светило сквозь распускающуюся листву и умножало птичий щебет. Закуток больничного двора возле морга удерживал тишину, сглаживая звуки. Я вдохнула. Рядом хлопнула еще одна дверь уже без надписи, и на улицу вышел крепкий мужчина с лицом, заросшим так, словно бриться уже было поздно, и проще отрастить бороду. Он неспеша закурил. «Патологоанатом» – обернувшись прочла я на его бейдже. Он посмотрел на меня и протянул полупустую пачку с сигаретами, я мотнула головой. Не курю. Пачка скрылась в кармане не очень белого халата. Здоровяк затянулся и выпустил облако. Я смотрела, как сигаретный дым рисует тени на асфальте.