Валентина Полякова – Толстянка, или Семейный некрополь (страница 6)

– Скажите, – неожиданно для себя обратилась я к стоявшему рядом, показывая справку о смерти, – папу вы вскрывали?

Мужчина, прищурившись, сквозь дым скосил глаза на бумажку:

– Я.

– От чего он умер?

– Это скоропостижный рак. Съедает от трех месяцев да полугода. Метастазы в кишечнике и в легких. Вы не знали? Ему должно было быть очень больно.

– Папа после травмы не мог чувствовать боль, – я попыталась заглянуть в глаза говорящего, – женщина, с которой он жил, сообщила только, что папа в последнее время жаловался на горло, что трудно было говорить. И мама говорила, что он простужен. Я предлагала положить его в больницу! А они лечили его от простуды!

Голос на последних словах у меня сорвался, словно это не у папы, а у меня болело горло. Захотелось кричать. Кричать и, схватив кого-нибудь за грудки, трясти и спрашивать – как же так!

Патологоанатом смотрел сквозь меня. Он снова неспеша затянулся и почесал подбородок:

– Ну да. В теле не мог, чувствовал горлом.

– Мне сказали, что он умер в машине скорой помощи. Может можно было что-то сделать?

– Его бы все равно не довезли. Метастазы сильно разъели внутренние органы. – Он говорил, одновременно пуская дым. Глядя, как плотное щетинистое лицо растворяется в сигаретном тумане, я проваливалась в забытье. Горечь дымного запаха, забиравшаяся в ноздри с порывами воздуха, возвращала меня в реальность. – А кто у вас вызвал скорую, соседи? В скорой никого не было из близких.

– Инга вызывала. Которая с ним жила. Она не захотела ехать, а мне не позвонила. – Я по-детски потерла нос и всхлипнула.

– Вот оно что, – неспеша звучала дымная иллюзия, – не вините старушек. Наверное, они лечили его, как могли. Люди боятся терять и оттягивают неизбежное. Страшно смотреть, как умирает близкий. Но. Когда разрушено больше, чем можно спасти, остается только смириться и отпустить. Соболезную.

Мужчина закончил дымить, потер окурок о стенку урны и скрылся за безымянной дверью. Исчез. Я осталась стоять. Туман рассеивался. Цвета на больничном дворе оживали. На пустыре внутри моей головы, мерно ударяясь о череп, перекатывалось от виска к виску слово «старушки». Старушки, хоть и ласково, но это уже про смерть, это немощное, состояние степенного увядания. «Смириться и отпустить», – так сказал дымящийся призрак в несвежем халате, распознающий жизнь по ее останкам. Смотреть, как умирает близкий действительно страшно, еще страшнее видеть, как близкий не умирает, и не живет. Старость. Здесь, нет развития или роста. Это завершение процесса. Трансформация, осмысление и готовность уйти. Ни мама, ни Инга никак не подходили под это определение. Мама, давно бабушка двоих внуков, но при этом ежеминутно молодящаяся женщина неопределенных лет. Не говорите ей, что она вот-вот перевалит за семьдесят, столкнетесь с решительной отповедью на тему невоспитанности и бескультурья в напоминании женщине о возрасте. Конечно, разрушаться пока еще не зачем, но что-то же уже должно поменяться в восприятии мира. Зачатки мудрости проявиться что ли. Инга вообще девушка на выданье, перешагнувшая полвека и застрявшая во времени. Она, конечно, моложе и папы, и мамы. Наверное, у нее еще все впереди. Она умна, образована, воспитана. Но и это все не про мудрость. Папе было за семьдесят, он еще строил планы и не собирался подводить итоги. Или не успел. А что, если он ушел, потому что не смог принять старость? Никто из них даже не думал о смерти. Только я. Я стою в этом больничном дворе и думаю о смерти. Может это я старушка? Голова превратилась в гудящий колокол. И этот колокол звонил о смерти папы и о чем-то еще, чего мне пока было не понятным. О чем-то большом и недостижимом, о том, что могут знать те, кто обретет мудрость в своей трансформации. Те, кто принимает старость, как часть жизни. Мудрость души. Интересно, в каком возрасте женщина становится мудрой. А мужчина. Если стал мудрым, ты уже старик или старушка? Но если мама и Инга старушки, отчего же от них не добьешься мудрости? Что, если отодвигая старость до последнего, можно и вовсе забыть про душу. Бум, бум, глухо отозвалось внутри черепушки. Хватит, ответов я не дождусь. Пора нести эту голову домой, иначе она взорвется. Поежившись то ли от мыслей, то ли от весеннего солнца, я запахнула плащ, туго завязала пояс, поправила на плече сумку и, сунув руки в карманы, стремительно пошла на выход с больничной территории.

Беговая дорожка. Злюсь. Привет из прошлого

Тихим воскресным утром я сидела на своей кровати, укутавшись в плед. Сыновья спали, перебрав вчера и радости, и грусти. Сегодня можно было спать дольше, но мне не спалось. Внутри меня было так же тихо, как и снаружи. Спокойствия эта тишина не предвещала, а лишь затишье перед бурей. Главное не раскисать, я решительно откинула плед. Намотавшая внушительный километраж полумеханическая беговая дорожка, стоявшая в углу большой комнаты, была испытанным средством от напряжения. Бег или быстрая ходьба помогали замедлить мысли и успокоить эмоции. Вот и сейчас я энергично одела видавшие виды спортивки. Такую форму легко подняли бы на смех в любом фитнес клубе, но короткие хэбэшные брюки и майка, утягивающая грудь, были максимально удобны для бега. Они не ощущались телом. В какой-то момент возникало чувство, что бежишь без одежды. Кроме того, я люблю бегать босиком. А это уже было запрещено правилами спортзалов, да и по городским улицам без обуви не разбежишься. Но главное – я всегда любила бегать в одиночестве. Отключившись от мира, использовала бег, как медитацию или, возможность убежать от проблем. Сейчас это то, что нужно.

Встав на дорожку, привычно ощутила шершавое и теплое прикосновение к ступням, выдохнула и нажала кнопку пуска. Дорожка пискнула и начала движение. В голове роился, прятавший мысли, безлюдный туман. Меня это устраивало. Прошагав пару минут, я ускорила темп. Движения, отработанные годами, можно было не контролировать. Тело работало на автомате, разогреваясь все больше, демонстрировало, что системы в порядке. Что-то покалывало слева под лопаткой. Но думать об этом не хотелось, хотелось целиком погрузиться в пустоту. Глядя в окно на танцующие в солнечном свете листочки, я расслаблялась, автоматически двигая ногами. Постепенно вместо листочков за окном возникали видения крупных снежинок, таких же, как в тот год, когда я впервые решилась отпустить обоих сыновей на зимние каникулы с мамой в деревню. Сашке было уже почти десять, и я верила, что он достаточно окреп, чтобы весело провести неделю на свежем воздухе.

Мама всегда любила активные прогулки, катание на санках, валяние в снегу – чем не отдых для детей! Написав длиннющую инструкцию-список того, что можно и нельзя пацанам, я попросила на словах: «Мама, очень прошу, обрати внимание, Сашке нельзя распускать насморк, он начинает задыхаться и могут случиться судороги от нехватки кислорода. Если у него появятся сопли, позвони мне, я лучше заберу его домой. Так будет безопасней».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.