Валентина Панина – Лютовой (страница 10)
– Тада подыми рубаху!
– Ты у нас ведунья, вот и подымай!
– Хватит вам спорить! – княгиня подошла и подняла на его животе рубаху.
Загляда подошла, осмотрела рану, протянула руку, потрогала пальчиком вокруг раны и стала водить над ней рукой. Из руки на рану полилось ручейком тепло подсвеченное лёгким голубым светом. Загляда почувствовала какую-то новую силу во всем своём теле, в каждой клеточке. И эта сила тёплым ручейком сейчас плавно перетекала в рану княжича. Веселый яркий огонь в очаге освещал лицо девушки, в её чёрных глазах отражался от каминного огня янтарный блеск, она широко улыбнулась княжичу. Всё это отвлекало его, и боль отступала, словно раздосадованная непочтительно весёлым голосом черноглазой ведуньи. Через некоторое время она почувствовала слабость, и убрала руку, прекращая делиться своей силой. На удивление рана прямо на глазах стала затягиваться, и осталось на этом месте красное пятно. От прикосновения её быстрых пальцев тепло бежало по жилам Лютовоя, ему легче стало дышать, боль почти исчезла.
– О, Матушка Жива, благодетельница наша! Избави княжича Лютовоя Нискинича от тяжкой хворобы. Наполни его тело силой, побеждающей все недуги, – приговаривала Загляда, чуть слышно.
Закончив сеанс магического лечения, девушка неожиданно поцеловала княжича прямо в губы и вскочила на ноги. Не ждавший ничего подобного, княжич покраснел и отвернулся в притворной досаде, на самом деле пряча усмешку. Ловкие руки и поцелуй не оставили его равнодушным. А Радослава улыбнулась, прикрыв рот ладошкой. Лютовой впервые ощутив на своей коже нежные прикосновения девушки, повернул голову, внимательно взглянул на неё и удивился, как он до сих пор не замечал её скромную красоту и большую нежность в её глазах. Он взял её за руку, она вскинула на него глаза, и его взгляд опалил её. В самой глубине его глаз тлел красный огонек, у неё перехватило дыхание, будто молния сверкнула прямо перед глазами. Он держал её тонкие длинные пальчики в своей твёрдой ладони, Загляда зажмурилась. Под опущенными веками возникли огненные пятна, будто отражая жар её сердца, а в мыслях она продолжала видеть перед собой молодого княжича.
Отпустив её руку, княжич приподнялся, посмотрел на рану, а потом перевёл взгляд на ведицу. Она впервые ощутила в себе магию и даже смогла помочь человеку, для неё это было ново, кудесник ей сказал, что в ней есть магия, но она проснётся тогда, когда она поможет страдающему. И теперь она чувствовала эту магию, её охватила радость, то, что с ней происходило, ей нравилось, хотя не надо, чтобы знали об этом. Она ещё не знала всех своих возможностей и решила сходить к кудеснику и поговорить с ним.
Лютовой сразу почувствовал облегчение, было такое ощущение, как будто у него там никакой раны нет. Он удивлённо смотрел на Загляду.
– Да у тебя волшебные руки, ведьмочка! – воскликнул княжич, – я боли совсем не чувствую.
– Там ещё краснота осталась, надобно ишшо раз повязку поменять.
Чем больше Загляда смотрела на Лютовоя, тем больше её поражала его красота. Чёрные ровные брови ярко оттеняли зелень глаз, в каждой его черточке, в каждом мягком волоске таился особый свет. Загляде хотелось смотреть на него без конца. Она удивлялась, почему она раньше этого не замечала. Она даже забыла, что собиралась наложить на рану, свежую повязку с заживляющей мазью.
– Эй! Ведьмочка! Ты не забыла, что я лежу тут перед тобой полуголый?
Она хлопнула длинными ресницами, подняла на него глаза и улыбнулась, как-то беспомощно и недоумённо, словно сама себе удивлялась, потом резко развернулась и выбежала из ложницы княжича. Лютовой проводил её взглядом и улыбнулся ей вслед. Княгиня подошла к постели сына и, взяв оставленные Заглядой мази, сама наложила ему свежую повязку.
– Хорошая девушка, жаль безродная, – сказала со вздохом княгиня. Лютовой ничего ей не ответил, он в мечтах уже назначал Загляде свидание.
Глава 7
На дворе вовсю хозяйничала весна, совсем недолго осталось до Русальей недели, а там и Велик‒день Купалы. К празднику кудесница Неграда собралась вызвать дух княжича Светловоя, которого давно хотела заполучить себе. Ради него она и пила постоянно молодящее зелье и пока он был жив, она видела, как он смотрит на неё, но только решила его приблизить и уже приворотное зелье сварила, но он погиб на ловах. И теперь она вызвала его дух, но не придумала, в кого его вселить и вот произошло первое убийство. Поселение Искоростень ожило от зимней спячки. В лесу раздались весёлые птичьи трели, из нор повылезала мелкая живность. Ночи пока ещё были тёмные и длинные, только Стрибог следил за ветрами, которые носились над полями, следя за вешними водами, чтобы они не заливали пашни, которые уже ждали орало, чтобы принять зерно и вырастить богатое жито людям.
В поселении все спали, лишь в одной хижине, в лесной чаще, через задвижку на окне в щель слабо пробивался свет от лучины. На краю поляны, под раскидистым кустом вербы, опираясь на посох, стоял кудесник Горазд. Он наблюдал за хижиной. Его кожух был расстёгнут, ночи уже были тёплые. Он вспоминал те времена, когда впервые увидел Неграду. С тех пор прошло много лет, её красота и до сих пор сводящая всех мужчин с ума не поблекла, а с годами приобрела красоту зрелой женщины. Для кудесника не было секретом, каким образом сохраняется её красота. Она достигла самых высот в знаниях составления и приготовления зелий на все случаи жизни. У Горазда тоже наступили времена, когда тело стало его подводить, требуя всё новых и новых наговорённых настоев. Он, тяжело вздохнув, прошептал: «Эх, Неграда-Неграда! Ты же знала, что нельзя нарушать установленные шабашем строгие запреты. Нельзя вызывать упокоенных из Навьего Мира, иначе между мирами может появиться разрыв, и тада всяка нежить полезет на свет божий».
Неграда нарушила этот закон. Ведьмак долго ждал и надеялся, что кудесница образумится, но этого не случилось, и теперь он пришёл, чтобы её наказать за самовольство. Она ничего не боялась в стремлении получить власть над людьми. Ведьмак, уставший от её проделок, вынес ей приговор.
Он вдруг почувствовал гибель человека от твари, выпущенной ведьмой из Навьего Мира. Ведьмак открыл калитку, подошёл к двери и остановился. Сквозь щели из избы тянуло холодом. Неграда всё-таки своим гаданием открыла врата Навьего Мира. Он прислушался и понял, что она пытается обуздать духа, спеша и сбиваясь, накладывает на него заклятье. Он рванул дверь, быстро вошёл и увидел, как сильно у неё трясутся руки, сила из неё уходила, лицо было перекошено от страха. Вызывая дух Светловоя из Навьего Мира, ведьма не знала заранее, кто явится на Зов.
– Здрава будь, Неграда, – неожиданно громко прозвучал голос Ведьмака, – не ждала? А я решил зайти, посмотреть, чем занимашься, чайку попить в компании. Почему дверь не запирашь? Куды опять залезла, дура безмозглая? – потрясая посохом, зло закричал Горазд.
Неграда, увидев Ведьмака, вскочила и ринулась в угол избы, ощетинившись жертвенным кинжалом. Глаза её испуганно засверкали ненавистью, она шептала защитные заклинания, как будто они могли её спасти от Ведьмака. Он оглянулся и смахнул с печи котёл, в котором варилось, булькая пузырями зелье. На полу была разложена пентаграмма, по углам которой горели лучины.
– Кого вызвала?
Ведьма не отвечала. Ведьмак посмотрел на неё, недобро прищурившись, показав своё демоническое лицо, суровое и беспощадное.
– Говори, кто он? Тада умрёшь быстро и без мучений.
– Не убивай, Горазд! Я не смогла устоять. Не губи! Ты же любил меня когда-то! Забыл?
– Про любовь вспомнила, гадюка болотная!
Глаза его налились чернотой, выпуская наружу демоническую сущность. Он сломал пентаграмму. Его лицо вмиг исказила брезгливая гримаса. Горазд схватил ведьму за руку, рывком придвинул к себе.
– Смотри мне в глаза! В глаза, я сказал!!
Неграда извивалась в его железной хватке не в силах отвести взгляда от его чёрных глаз, полыхающих красным пламенем. Холодный ветер вихрем ворвался в избу, затушив лучины, разметал пентаграмму, сорвал со стен пучки трав, разбросал их, перепутав, и вылетел прочь. С пола избушки стал подниматься густой туман, заполняя всё свободное пространство собой, а Ведьмак стал над старухой читать заклинание на потерю колдовских способностей.
– Дух великой колдуньи Седаны, услышь меня! По горам высоким, по ущельям глубоким, по болотам зыбучим, по рекам кипучим, крутиться, метаться, в беспамятстве забываться колдунье Неграде, в тёмной Нави затеряться, дурман-трава, затумань её, лиши разума и воли, чтобы день и ночь слились воедино, чтобы навалились на неё мрак, тоска, печаль. Слуги Чернобога покарайте грешницу, окутайте Чернаву дымом забвения! Моё слово верное, сильное, нерушимое! Да будет так во веки веков!
И быть тебе отныне старой, немощной и горбатой, – он повернулся и пошёл к выходу.
– Горазд! Не губи! Отмени заклятье или лучше убей меня!
Ведьмак обернулся в дверях, хмыкнув:
– Некада мне, старая, как токо изловлю выпущенного тобой духа, сама сдохнешь.
Он перешагнул порог, осмотрелся, вздохнул полной грудью и подумал: «Лес большой, где его искать? Ладноть, не впервой, найду! Ну, старая, как ты мне надоела со своей придурью!» – проворчал Ведьмак и широко зашагал в лес.