Валентина Осколкова – Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция (страница 6)

Дима глядел вокруг — на дам в вечерних платьях, на мужчин в мундирах и костюмах (ордена частенько носили и те, и другие), — и как никогда остро чувствовал себя самозванцем. Ловил в зеркальных поверхностях своё отражение — и не узнавал себя вовсе.

Что он, пацан с заводских окраин провинциального города, забыл в этом сияющем обществе? Как он сюда попал?

Он ли это вообще?..

Сергей Александрович увлёкся беседой со смутно знакомым мужиком — грузным, рыжеватым, с заметной лысиной… и с характерной военной выправкой, которую не скрывал «гражданский» пиджак.

Анка пила вино, за которым гоняла официанта, и даже не оборачивалась. Гости делали вид, что не пялятся, но пялились.

…делали вид, что хотят завязать беседу, но не подходили.

Словно вокруг него расползлась полоса отчуждения — как вдоль вирсавийской Стены.

Воротник пиджака сдавил горло, но Дима не рискнул его расстегнуть — кто его знает, как тут принято? В этикете Дима был не силён. Тем более, что этот пиджак с тем самым дурацким воротником-стойкой был… немножко символом.

Идиотским компромиссом — которого Дима, честно говоря, даже не ожидал. Упёрся он тогда скорее из принципа, а повод… повод мог быть любым, но случился именно этот.

…О званом вечере Стрельницкий объявил за неделю. И тогда же они поспорили так, что не выдержала даже Анка.

— Я не одену ваш мундир.

— Надену.

— Что? — сбился Дима, на секунду теряя нить разговора.

Стрельницкий только задрал бровь, мол, а что непонятного?

— Правильно говорить, — встряла Анка, — «надеть мундир». Одеть себя — надеть мундир… Хотя к форме рядового и сержантского состава словно «мундир» традиционно вообще не применяется.

— Да какая разница?..

Сергей Александрович поднял ладонь, останавливая спор, который сам же первый начал:

— Разница в грамотности, но к делу это не относится. Дим, в чём проблема, я не понимаю? Это просто парадная форма. В горах тебя ничего не смущало.

…не понимает он, ну да, как же.

— А мы больше не в горах, и я… Это вообще была легенда на время операции.

— Ну, считай поход на званый вечер ещё одной операцией.

…а может, и правда не понимает?

— Я не надену ваш мундир. Или парадную форму, или как там ещё, называйте как хотите.

— Почему? В чём разница, скажи на милость?!

— Во всём! — огрызнулся Дима.

Умеет всё-таки господин полковник госбезопасности из себя выводить.

— Я привлечённый гражданский специалист, забыли? И я что-то не помню, чтобы подписывал какие-то другие бумаги!

— Если дело в бумагах…

— Дело не в бумагах!

Полковник демонстративно закатил глаза.

— Чем парадная форма в твоих глазах так сильно отличается от обычной, которая у тебя в шкафу висит — и которую ты ещё две недели назад спокойно носил?

Дима сделал очень, очень медленный вдох, мысленно считая до пяти, — и шумно выдохнул. Прислушался к себе. Повторил.

…не то чтобы полегчало, но он хотя бы вспомнил о необходимости приглушить связь, мимолётно утешив Дару: всё в порядке, это их традиционные с Сергеем Александровичем разборки. Никто ни с кем не ссорится, они просто… уточняют точку зрения друг друга.

— Всем. Там… там будут люди. И смотреть они будут в первую очередь на форму — и видеть именно её, а не меня.

— Иногда это только в плюс, поверь. Ты сам это увидишь.

Разговор случился в конце ужина — и похоронил все планы на десерт: Анка, приехав с каким-то там секретным докладом, привезла коробку разноцветных эклеров, но кусок в горло больше не лез.

Дима вскочил, со скрежетом задвинув стул.

— Хватит вам и той формы, что висит у меня в шкафу.

— Дима, сядь! — повысил голос Сергей Александрович, и Дима поневоле вцепился в спинку стула, заставляя себя остаться на месте. Не поддаваться.

…должно же у него остаться хоть где-то право на собственное мнение.

— Сядь, — повторил Стрельницкий с нажимом.

Дима остался стоять, сверля взглядом точку над его плечом.

В конце концов, господин полковник — не ётун, чтоб подчинять чужую волю напрямую.

…хотя свои «волкодраки» у него есть, да.

— Мы оба знаем, что в итоге ты сделаешь так, как считаю правильным я, — в голосе полковника лязгнул металл, — потому что я здесь несу за тебя ответственность и принимаю решения. И ты… сам признал моё на это право.

Пальцы, впившиеся в спинку стула, занемели.

— Да, — сдавленно признал Дима. — Но я не сержант СГБ. Это ложь.

— Не ложь, а всего лишь один из более удобных вариантов правды, — заметила со своего места Анка, перекладывая себе на тарелку очередной эклер. — Эй, что вы оба так на меня смотрите? Сэр, я просто…

— Капитан Вронская!

— Молчу, сэр, молчу. В ваши разборки я не лезу.

— Вронская!..

На несколько секунд повисла тишина.

Дима сглотнул. Подумал. Отодвинул стул и сел обратно, так и не найдя, что сказать.

Удивительное дело, но Стрельницкий молчал тоже.

— Если тебе так станет легче, — наконец произнёс он куда тише, — действительно отнесись к этому званому вечеру, как спецоперации. Такой, в которой тебе принимать участие раньше не доводилось… но ведь и тварей ты раньше не бил.

— Нет.

«Нет, не надену!» — хотел упрямо повторить Дима.

Но вместо этого сказал:

— Нет… легче не станет.

— Наша форма тебя защитит. От тех, кто лезет не в своё дело. От неосторожных — и неприятных — слов, от необдуманных жестов, от ненужного внимания…

Да-да, Дима уже слышал это от капитана Дымова там, на базе МАГА.

— Для этого достаточно вашего там присутствия.

— Ну не будешь же ты со мной под ручку ходить. Дамой со мной официально капитан Вронская идёт, ей как раз нужно свежих великосветских сплетен подсобрать.

Анка на своём месте скорчила выразительную гримасу, в каком месте она все эти сплетни видала.

— А собирать их она тоже в мундире будет?