Валентина Осеева – Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга третья (страница 38)
— А потом и других в школу отдам! — весело говорил он товарищам. — Так понемножку все в люди и выйдут.
Бригада Трубачёва работала в две смены. В первую, пока шли занятия с Екатериной Алексеевной, выходили на работу все пятиклассники. Среди них правой рукой Васька стал Витька Матрос. Живой и понятливый, Витька был неутомимым работником. Получая задание от Васька, он глядел на него в упор чёрными, как угольки, глазами и быстро кивал головой в знак того, что он исполнит всё, что от него требуется.
Работу «младшей» бригаде Васёк давал лёгкую, условившись об этом с самого начала с хмурым дядей Миронычем.
Дядя Мироныч собирал вокруг себя всех ребят и показывал им, как надо отмеривать штахеты, чтобы забор был красивый и ровный, под шнурочек.
Поставив двух ребят на некотором расстоянии друг от друга, Мироныч велел им присесть на корточки и, протянув меж собой шест, держать его низко над землёй.
— Вот, к примеру, вы у нас вроде столбов, а шест вроде слеги, которая прибивается к столбам внизу и вверху. Так… Скажем, слеги прибиты, расстояние между ними вымерено, можно прибивать штахеты. — Он брал тонкие дощечки, срезанные вверху треугольничками. — Вот это штахеты и есть. Но как же их прибивать, если одна длиннее, а другая короче!
— Срезать! — быстро догадывались ребята.
— Правильно. Надо срезать. Значит, измеряем, какой высоты собираемся делать забор. — Мироныч приставлял к слегам дощечку и вопросительно смотрел на ребят. — Можно повыше, а можно и пониже, смотря что нас интересует.
— Повыше, а то все ребята лазить будут, — не ручаясь за себя, советовали школьники.
— Значит, судя по характеру учреждения, будем делать повыше. Сейчас отмерим точно сантиметром высоту и проведём карандашом черту на доске. Ну вот. Это, значит, у нас мерка. Прикладываем к ней другую дощечку, на неё для скорости можно ещё одну положить, и по намеченной карандашом черте начинаем срезать пилой концы. — Мироныч закладывал за ухо карандаш. — Понятно? Ну, а если понятно, приступайте к работе!
Ребята хватали ручные пилы, раздавали друг другу «мерки». Мироныч не спеша закуривал папироску.
— Только чур, работа аккуратность любит. Чтоб ни на один сантиметр не ошибаться. На глазок не полагайтесь! И торопиться нам некуда, пока что столбов у нас нет.
Столбы для забора, по словам Леонида Тимофеевича, ещё «росли» на делянке. Чтобы привезти их, требовались машины, но машин не было. Посоветовавшись с плотниками, Леонид Тимофеевич решил устроить поход на делянку, выбрать там подходящие деревья, на месте обтесать их и подготовить к перевозке.
А пока что Трубачёв и Кудрявцев, чтобы не терять времени, каждый на своём участке разметили места для столбов, вбили колышки и принялись рыть ямы. Грунт был каменистый, и работа оказалась трудной.
— Ты смотри, Матрос, — предупреждал Васёк, — ройте с передышкой, по очереди, а кто устал, пусть сидит — гвозди выпрямляет или штахеты отмеривает.
— Ладно, — кивал головой Матрос, но, оставшись наедине со своими пятиклассниками, хватал лопату и, поплёвывая на ладони, то и дело покрикивал на товарищей: — Эй, подтянись! Ну-ка, трубачёвцы! Выбрасывай землю! Тащи носилки! Кто слабосильный, иди гвозди выпрямлять!
При этом живые глаза его то и дело косили в сторону соревнующейся с ними бригады Кудрявцева. Матрос знал досконально, что там делается. Каждое утро, раньше всех, когда на траве ещё лежала роса, он являлся на школьный двор, быстро и точно определял, насколько за день продвинулся Кудрявцев, сколько у него вырыто ямок, как подобраны штахеты и в каком порядке хранятся инструменты.
После обеда, докладывая Ваську о положении дел, Матрос, сверкая глазами, говорил:
— У них народу больше. Утром они нас перегоняют, а вечером мы равняемся. А нам надо впереди быть.
— Ничего. Всё равно скоро нечего будет делать ни им, ни нам — столбов нет, — хмуро отвечал Васёк и шёл к директору.
В доме пахло краской, в коридоре стояли мутные лужицы. В тех комнатах, где уже были сложены печи, рабочие белили потолки, красили стены. В пустом доме гулко раздавался голос дедушки Мироныча. Чаще всего старик спорил с Грозным:
— Вот ты говоришь, Иван Васильевич, что классы нужно покрывать масляной краской. А ты того не учитываешь, что масляная краска забирает весь воздух и детям в таком классе будет душно. А от нас Родина требует, чтобы мы трудились добросовестно, учитывая требования здравоохранения…
В нижнем этаже работал печник. Туго обвязав косынкой короткие светлые волосы и натянув на себя запачканный глиной и песком комбинезон, Елена Александровна брала из рук помощника кирпич, ловко и быстро шлёпала на него лопаткой размешанную в ведре глину, не глядя протягивала руку за вторым кирпичом, ставила его ребром на первый и, обмакнув руку в ведре с водой, сглаживала вырастающую стенку мокрой ладонью. При этом, морща покрытое жёлтой пылью лицо и поправляя тыльной стороной руки косынку, она изредка бросала короткое приказание:
— Воды! Приготовьте глину! Подавайте целый кирпич!
На работу печника приходили смотреть все. Грозный, качая головой, недоверчиво заглядывал внутрь сложенной печи и подносил к дверке зажжённую бумажку. Бумажка вырывалась у него из рук и пылающим комочком улетала в дымоход. Старик успокаивался.
Леонид Тимофеевич с любопытством смотрел на работу Елены Александровны и, подмигивая ребятам, шутил:
— Ну уж если зимой в школе будет холодно, мы с Елены Александровны штраф возьмём!
— А если будет жарко? — спрашивали ребята.
— Тогда тоже штраф!
— Несправедливо, несправедливо! — протестовали ребята.
Леонид Тимофеевич делал удивлённые глаза:
— Как же несправедливо? Ведь Елена Александровна — печник! Должна заранее учитывать температуру.
— Боюсь, что раньше директору надо учесть, что лето кончается, а дров у него ещё нет! — лукаво говорил печник.
— Ага! Ага! — прыгали девочки. — Дров ещё нет! Дров-то ещё нет!
Леонид Тимофеевич жил наверху в маленькой комнатке, предназначенной для учительской. Грозный тоже часто ночевал в небольшой каморке около раздевалки.
— Скорей бы нам, Леонид Тимофеевич, всё своё имущество из госпиталя перевезти. Может, парты за зиму отсырели, подправить придётся, — говорил школьный сторож, — да и мою комнату под кладовую сестрица просит освободить.
— Всё сделаем, старина! Вот закончим ремонт и начнём обживаться, — весело отвечал Леонид Тимофеевич.
Он всегда казался бодрым и весёлым, хотя после дневных хлопот и беганья по разным делам, снимая ботинки и ощупывая внутри подошвы, громко удивлялся, что стелька гладкая и нигде не торчат гвозди.
— Странно, мне казалось, что я прямо на гвоздях хожу, — пожимая плечами, говорил он Грозному.
— Отдохнуть бы вам, Леонид Тимофеевич, — вздыхал старик.
— А я не устал. Мой отдых — работа, — улыбался директор.
МАТЬ НЮРЫ СИНИЦЫНОЙ
Елена Александровна сняла комбинезон, вымыла лицо и руки, расчесала мокрым гребнем растрепавшиеся волосы и присела отдохнуть.
Учительская казалась пустой, в ней было прохладно и чисто. Около стола стояли два кресла и у выбеленной стены — мягкий кожаный диван.
Леонид Тимофеевич ушёл по делам, попросив Елену Александровну заменить его, если будет спрашивать кто-нибудь из рабочих.
Оставшись одна, Елена Александровна придвинула ближе к столу кресло и, подперев рукой голову, задумалась. Она думала о директоре, который не побоялся взять на себя такой большой труд, как ремонт разбитого дома. Вспомнила собрание. Пушистые брови её нахмурились, синие глаза стали глубже и печальнее.
«Нет дисциплины… И этот мальчишка Тишин, выступающий против своего будущего товарища, и Кудрявцев… И странная история с Трубачёвым. Надо будет хорошенько в этом разобраться… — Елена Александровна тяжело вздохнула. — И вообще, время идёт, школа не готова… Ах да, — вспомнила она, — надо же объявить ребятам, что послезавтра Леонид Тимофеевич поведёт их на делянку. Как раз это будет выходной день. В лесу сейчас хорошо. Пахнет смолой, ягодами. В тени свежо и прохладно… Я сама, как девчонка, радуюсь, что пойдём. А ребятам хорошо бы дать побегать, отдохнуть… Трудно им сейчас приходится…»
Внизу раздаётся громкий женский голос:
— Мне нужно видеть директора!
— Леонида Тимофеевича? — любезно переспрашивает школьный сторож. — Его нет, он отлучился по делам.
— Как нет? По каким делам? У него, кроме школы, не может быть никаких дел. За детьми надо смотреть, а не отлучаться по делам! — резко заявляет пришедшая.
— Ему, гражданка Синицына, виднее, за чем нужно смотреть: он директор, — обиженно отвечает Грозный.
Елена Александровна медленно спускается вниз, прислушиваясь к шуму голосов. Пожилая женщина в тёмном приплюснутом берете на седеющих волосах встречает её недружелюбным взглядом зелёных глаз.
— В чём дело? — спрашивает Елена Александровна. — Может, я могу заменить директора? Пройдите, пожалуйста, в учительскую.
Женщина молчит, но Елена Александровна, не ожидая её ответа, круто поворачивается и быстрой, лёгкой походкой снова поднимается по лестнице, открывает свежевыкрашенную белую дверь. Незнакомая женщина нехотя следует за ней.
— А вы, собственно, кто здесь? — с раздражением спрашивает она, опускаясь в кресло.
— Сейчас я замещаю директора, — спокойно отвечает Елена Александровна и быстро оглядывает незнакомую женщину. Где-то она видела такие же зелёные глаза?