Валентина Назарова – Когда тебя нет (страница 22)
Воспоминания о ней почти всегда приходят неожиданно. Я всегда хочу их, хочу ее, даже такую, в виде картинки в своей голове и нескольких кадров диафильма с застывшими лицами. Но все мои обряды не имеют никакой власти над ее непокорным духом, она неподвластна мне даже сейчас. Она сама решает, когда навещать меня. Ей плевать, что я стою сейчас на барселонской улице рядом с девушкой, от волос которой пахнет сигаретами и фруктовой жвачкой и которая скорее всего связана с теми, кто хочет причинить мне вред. Нет, не сейчас, думаю я, часто моргая глазами, не мучь меня сейчас, Ида Линн.
— Считаешь, я полная дура? — слышится голос откуда-то издалека. Видение складывается, как карточный домик.
— С чего это? — отзываюсь я, не имея и малейшего понятия, о чем это Лиза.
— Не знаю. Бабы-дуры. Нет разве? — Она усмехается, выгнув рот дугой. — Вы ведь с Олли там у бара меня обсуждали, верно?
— Нет, — качаю головой я. — С чего ты взяла?
Она пожимает плечами. Я рассматриваю ее украдкой, будто вижу впервые. Сейчас она кажется мне другой, под тонкой тканью футболки угадываются острые плечи девочки-подростка.
— А о чем вам еще говорить? — усмехается она.
— Слушай, я пойду, наверное.
— Давай. — Она легонько обнимает меня за плечо. — Хочешь завтра пообедать на конференции?
— Можно.
— Они были бы рады, что мы встретились, ты и я… — произносит она, щелчком отправляя вдоль по мостовой до половины скуренную сигарету.
— Кто это они?
— Ну как? Илай и Рита.
— Рита?
— Рита… — Лиза улыбается, размазывая кончиком пальца что-то похожее на клубничное желе по своим сухим розовым губам. — Рита-Рита-Рита, — повторяет она и исчезает за дверьми.
У себя в комнате я заваливаюсь на кровать, не раздеваясь, и сразу же открываю ноутбук. Через стенку мне слышно, как Карлос рассказывает Хосе о том, как два месяца жил в поселении в джунглях Амазонки, за еду и ночлег работая вместе с племенем.
Через секунду из-под заголовка статьи на Тех Кранч на меня смотрит знакомое лицо, вторая девушка с фотографии на холодильнике, с серебристо-пепельными, как у Халиси[33], волосами.
«
Я пробегаю по статье глазами раза три, чтобы удостовериться в том, что мне это не снится. Потом перевожу взгляд на лицо Риты.
В гостиной слышатся голоса, Карлос и Хосе, на каталонском, но, мне кажется, я могу выхватить из их речи бесконечно «ell» — «он». О ком они? Сколько я ни прислушиваюсь, я не могу понять смысла. Я встаю с кровати, стараясь ступать как можно тише, и подпираю дверь изнутри стулом. Так, по крайней мере, ни один из них не сможет зайти ко мне незамеченным.
Лежа на кровати, я рассматриваю фотографии этой женщины, Риты Петровой. Вот она танцует на вечеринке, ее тело выгибается назад, лицо — в капельках пота. Рядом — снимок дома, откуда полицейские в форме вытаскивают на носилках гладкий черный мешок, брат-близнец того, в который упаковали Илая. В статье говорится, что смерть тридцатидвухлетней Риты Петровой была результатом трагического стечения обстоятельств. Тем не менее как именно она умерла, в статье не говорится. Про себя я отмечаю дату публикации — почти ровно год назад. Потом достаю из рюкзака фотографию. На ней стоит дата — 24 февраля прошлого года и место — отель «W», тот, который Лиза упоминала сегодня. Я рассматриваю снимок. Два из трех. На фото три человека, и двое из них мертвы. Я смотрю в лицо Риты Петровой. Вот она — точка отсчета. Первая косточка домино, которая спровоцировала цепную реакцию, приведшую меня сюда, в этот странный чужой город.
Барселона, 22 февраля
Я не сплю. Я просто на пару часов проваливаюсь в липкое тревожное междумирье, где из темноты на меня по очереди движутся какие-то образы и фигуры. Обычно это Ида Линн, в красной куртке с длинными пепельно-серыми волосами, усыпанными снегом, который отчего-то не тает от всполохов пламени. Сегодня это другие лица, впрочем, тоже мертвые. Илай и Рита.
Вчера ночью я выяснил фамилию девушки из бара — Лиза Мироненко. После этого я без труда нашел ее в соцсетях, собрал нужную мне информацию: имена родителей, год рождения, любимые группы. С помощью этих данных и простенького скрипта я взломал ее Инстаграм и Фейсбук. Я не знал, что искал там, но не нашел ничего, никаких инкриминирующих переписок или контактов, сохраненных постов или еще чего-то подобного. Она — обычная девушка, ей двадцать четыре, коллекционирует винил и часто ходит на концерты.
Впрочем, может, мне стоит обратить внимание на то, чего там нет? Нет переписок с Ритой, вообще никаких, ни одной. Как и с Олли, а с ним она, судя по утреннему снимку из номера того самого отеля «W», провела прошлую ночь. У нее вообще не было ни одного друга с таким именем. Зато я обнаружил в ее френд-листе обоих владельцев «Лавера», того самого сервиса знакомств. Она работала там вместе с Ритой Петровой, а точнее сказать, на нее, ассистентом, около двух лет.
«Обед, сегодня у нас обед на конференции», — напоминаю я себе.
Чтобы увидеть Лизу снова, мне нужно попасть на этот пресловутый мобильный конгресс, о котором, кажется, все только и говорят. Покупка билета требует предъявления удостоверения личности, что опасно и совершенно исключено после всех стараний, которые я приложил, чтобы приехать в Барселону инкогнито. Если только я не использую для этого свой российский паспорт. Мало кто знает о его существовании, да и имя там у меня другое — ошибка транслитерации моей многострадальной фамилии. Я невольно улыбаюсь тому, как легко, будто само собой, находится решение. Как будто так и нужно.
— Эй, Серж, — мои размышления прерывает грохот позади. — Что это у тебя тут?
Из щели в двери на меня выглядывает недоумевающее лицо Карлоса, который пытается отодвинуть рукой стул.
— А, черт, забыл убрать, утром сим-карту уронил и по всему полу ползал, искал.
— М-мм, — хмыкает каталонец, облокотившись о дверной косяк.
— Карлос, слушай, а ты ведь на конгресс?
Он кивает, устремив на меня взгляд своих проницательных черных глаз.
— Можно я составлю тебе компанию?
Мы завтракаем тостами с маргарином и спускаемся на залитую солнцем влажную мостовую.
— А на чем она попалась?
— Кто?
— Барселонская вампирша.
— На том же, на чем и все убийцы. — Карлос таинственно улыбается. — Поверила в свою неуязвимость и совершила ошибку.
Он докуривает сигарету на ходу и выкидывает окурок в мусорку возле станции метро.
Урбанистическая транспортная система — любопытная штука. Начиная от того, есть ли у метро кольцевая линия, и заканчивая тем, как выглядят билеты, — все это говорит о городе и о стране с ее культурой, менталитетом, экономикой и жителями гораздо больше, чем любой путеводитель.
Спустившись вниз, мы обнаружили на перроне огромную толпу людей. Недоумевая о причинах происходящего, я решаю направиться к сотруднику метрополитена в салатовом жилете у дальнего края платформы. Но Карлос ухватывает меня за рукав.
— Серж, все в порядке, это тут обычное дело — забастовка работников транспорта, они нарочно бунтуют, когда капиталисты в городе. Ты еще не опаздываешь?
— Нет, — отвечаю я, даже не взглянув на часы. — А чего они хотят?
— Профсоюз требует повышения почасовой оплаты. Единственный путь переговоров в этом капиталистическом мире — это шантаж.
— И это работает?
— Наверняка.
Когда поезд, наконец, подползает к платформе и мы забираемся в душный вагон, все двадцать пять минут пути до Фира Гран Виа я слушаю разговоры своих попутчиков о предстоящих встречах и переговорах, о сделках и партнерах, о деньгах и вечеринках. Карлос листает ленту Фейсбука, то и дело хмурясь своим мыслям.
— Можешь себе представить, еще один единорог растерзан пираньями.
— Единорог?
— Высокотехнологичные компании, которые оценивают в миллиард долларов или больше, хотя на деле они еще не окупили вложенных средств. В любом случае 99 % компаний создают с целью последующей продажи. Это — фабрика мыльных пузырей, — он изображает губами звук лопающегося пузыря. — Серж, приехали, наша станция.
Деловитые волонтеры в красных футболках машут руками, обозначая движение на вход. Двинувшись между металлических ограждений, я засматриваюсь на небольшую группу людей за ограждением возле центрального входа. Первое, что я замечаю, — их торчащие вверх от февральского холодка розовые соски. Все четыре протестующие с венками из пластиковых маков в волосах стоят по пояс голые, на груди и в руках у них какие-то лозунги, но я не успеваю прочитать содержание, сносимый толпой к дверям конгресс-центра.
— Карлос, а кто эти женщины, там на улице? — спрашиваю я, когда мы оказываемся внутри и встаем в конец длинной, как китайская стена, очереди на регистрацию.
— С сиськами наружу? Это феминиды.
— Феминиды?
— От слов «феминизм» и «Фемида». Это международная группа политически активных молодых женщин, они протестуют против сексизма и нарушения прав женщин в разных индустриях и сферах жизни.
— С помощью публичного обнажения?
— Ну да. Их называют секстримисты. Они обнажают грудь, пишут слоганы, что-то типа «Бог женского пола», украшают волосы цветами. А потом внезапно объявляются на разных крупных мероприятиях, частенько саботируют их. Дикость. Хотя, знаешь, я думаю, мир не готов к равноправию полов, хоть на бумаге оно вроде как и существует. Это в головах, понимаешь, и лечится только шоковой терапией, такой, как пара сисек в лицо.