Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 60)

— Да.

И кивнул для убедительности.

Значит, она что-то знает о ней.

— Ты знаешь, где я могу ее найти?

— Здесь, — сказала она, заходя на светлую небольшую кухню.

Я прошел следом и, после того, как она махнула рукой на стул, позволил себе присесть.

— Я позвоню ей, — произнесла девушка. — Она скоро придет. Чай?

Я отрицательно махнул головой. Какой тут чай? Неужели я правда скоро ее увижу? И это ее дом? А кто эта девушка?

У меня разом пересохло горло и все мысли в голове перемешались, превращаясь в липкую кашу. Может, стоило всё-таки подготовить какую-нибудь речь.

Пока девушка, чьего имени я до сих пор не знал, отсутствовала, вероятно, сообщая Энн о моем визите, я осмотрелся.

Комнатка была очень скромной — едва можно развернуться. Стол у стены, два жестких стула со спинкой, небольшой телевизор в углу. Вдоль всей противоположной стены тянулись шкафчики, стол для готовки, раковина и газовая плита. Полузавявший цветок на подоконнике.

— Я не сказала, что ты здесь, — произнес голос за моей спиной, и я обернулся. — Но она скоро придет. Пусть будет сюрприз.

— Я Ларри, — представился на всякий случай.

— Знаю. Люда. Подруга Энн.

— Очень приятно.

— Извини, я не очень хорошо изъясняюсь по-английски. Может, всё-таки чаю?

Я пожал плечами. Может быть, да. Лучше, чем сидеть в тишине и ждать ее возвращения.

Люда включила телевизор, и я смотрел на бурно обсуждающих что-то мужчин и женщин, не понимая ни слова.

— Они обсуждают политику, — пояснила мне Люда.

Любимая тема всех народов, видимо. А что ее обсуждать? Лучше она от этого станет, что ли? Неужели других проблем в стране нет, которые действительно можно изменить?

А потом раздался звук закрывающейся двери, и я вздрогнул. Сперва обернулся, потом взглянул на Люду. Она ободряюще улыбнулась и вышла в коридор. Я остался на месте.

Ну вот и всё. Сейчас.

Наконец-то!

Прошло не больше минуты, но я едва выдержал, казалось, растянувшееся на миллионы лет время.

А потом увидел ее. Оттенки эмоций на лице Энн менялись так быстро, что я едва успевал их подмечать. Шок, растерянность, злость, удивление, радость, опять растерянность.

— Привет, — произнес я на русском, приподнимаясь.

— Привет, — ответила она, всё ещё, видимо, не решив, какая из этих эмоций главная, и села за стол на свободное место.

Я снова опустился на стул.

Она почти не изменилась. В красивом платье по фигуре, исчерченном цветными линиями, с ярким искусно завязанным платком на шее. Щеки красные после мороза. Волосы разметались по плечам.

— Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?

— Прилетел.

— И ты думаешь, что можешь вот так вот просто вновь ворваться в мою жизнь когда тебе вздумается? Я уже забыла о тебе, Ларри!

Ну вот. Этого я как-то не ожидал. Хотя и видел, что она говорит это только от злости, причина которой оказалась простой и предсказуемой, мне все равно было больно.

— Я ждала тебя на спуске в тот день, когда ты обещал мне прийти! Но ты не пришел. Ты сказал, что будешь там ждать. Что, если мы по-прежнему будем значить друг для друга хоть что-то, мы встретимся там. Но ты не пришел! Это был твой выбор, Ларри. И я его приняла. Так что можешь теперь не утруждать себя объяснениями.

Пришлось, однако, сильно постараться, чтобы заставить ее замолчать хоть ненадолго и выслушать меня, хотя она и делала вид, что ей это всё уже не интересно. Но глаза выдавали. Я видел, что на самом деле ей хотелось иного. Ей хотелось того, что и мне. Чтобы больше мы не расставались.

— Как ты нашел меня здесь?

— Ну, мне пришлось перерыть весь офис, чтобы найти договор и узнать адрес. Я чуть не подрался с Полом… — Найл чуть не подрался, но это не важно. — Но это не важно. Я знал, для чего это нужно. Я не отпущу тебя, Энн.

— А Кенди не против, что ты прилетел ко мне?

Язвительная полуулыбка возникла на ее лице.

— Хорошо, скажу тебе один раз, но доступно и чётко: у нас с ней никогда ничего не было.

— И ты не дрался ради неё в клубе?

Почему сейчас, в такой важный для нас обоих момент, мы должны это обсуждать?!

— Знаешь, она из тех, кто любит создавать вокруг себя шум. Мы общаемся, можно сказать даже, дружим, и только.

— Хорошенькая дружба.

Пришлось объяснять всё с начала и до конца, что никакой любви и отношений у нас не было. О том, что Кенди всячески этого добивалась, я умолчал. Это только вызовет новый приступ гнева и ревности в Энн. Зачем это нам сейчас?

— Мне нужно время, Ларри. Я слишком много пережила за эти дни… разного. И боюсь, что боли было гораздо больше, чем счастья. Я не знаю, как поступить. К тому же в Великобритании, да еще и успешному артисту, не слишком уместно жениться так рано. А мне уже хочется замуж, хочется воспитывать детей. Я хочу семьи и стабильности.

Семьи и стабильности…

Семьи и стабильности…

Эти слова пульсировали во мне долгие десять или, может, пятнадцать секунд, пока Энн ждала хоть какой-то реакции.

Но я не мог ее обмануть. Я не думал об этом.

Я не был готов делать предложение прямо сейчас.

Я видел иным продолжение нашей истории: мы уезжаем в Лондон или в Лос-Анджелес, живем вместе и радуемся каждому дню, а через несколько лет, может быть, женимся…

Я не знаю. Я не думал об этом.

Я не знал, увижу ли ее вообще. О какой свадьбе речь?

— Я не могу тебе ответить честно на этот вопрос. Я не думал об этом. Но я точно знаю, что не хочу тебя терять и хотел бы попробовать выстроить отношения. Нормальные и настоящие — насколько это возможно при моей сумасшедшей жизни.

— Ты предлагаешь мне бросить всё, Ларри? Но при этом ты сам останешься в той же среде, к которой привык. А мне придется пожертвовать всем — всем, что у меня есть, просто для того, чтобы быть с тобой рядом. Как думаешь, это справедливо?

Я полагал, что она уже готова к этому. Ради нашей любви.

Ведь разве не именно это она уже сделала однажды, еще не зная меня?

Ради денег, значит, готова, а ради меня — нет?

— Ты знаешь, мне почти нечего тебе предложить. Я могу пообещать, что буду помогать материально, пока ты освоишься в Лондоне, но мы оба знаем, что ты откажешься. Выходит, всё, что я могу предложить тебе, это моя любовь.

Она молчала.

Молчала!

И это дурацкое молчание было самым красноречивым и самым отвратительным ответом на свете.

Мы оба знали, что это значит.

Поэтому я предложил альтернативный вариант. Может быть, это подействует?