Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 58)
— Что? Ты шутишь, Ларри? Где ты сейчас? Он жив?
— Успокойся, успокойся! — и почему я должен его успокаивать, когда это требуется мне самому? — Он жив, а я еду домой. Просто журналист, который хотел меня сфотографировать, когда я выезжал из паба. Отделался ушибом и забрал всю мою наличку.
— Полиция была?
— Была. Все записали и отпустили.
— Блин, Ларри! Ты понимаешь, чем это может грозить? Пятно на твоей репутации.
— Угу.
Меньше всего мне сейчас хотелось думать об этом. Я страшно устал и едва держал веки открытыми.
— Давай подумаем об этом завтра, — произнес в трубку и отключился.
К счастью, Майк не стал перезванивать.
А я, завалившись домой, первым делом опрокинул в себя стакан виски.
Никогда так не делал. Но сегодня был просто ужасный день. И это служило мне неким оправданием.
Я помню, как пил отец, и какие последствия у этого были. Именно поэтому никогда не притрагивался к спиртному и всегда знал свою норму.
Отец больше всего любил виски — столько, чтоб потом ничего не помнить, и этим оправдывать себя утром.
Я никогда не напивался. И никогда не пил виски. Именно по этой причине.
На следующее утро проснуться пришлось гораздо раньше, чем мой организм успел прийти в себя. Звонил Майк. Все, включая Мэтта, уже были в курсе случившегося вчера вечером, потому что весь Интернет пестрел снимками и показаниями свидетелей.
Перелет в Лондон временно откладывался. До выяснения обстоятельств.
И ведь не докажешь «всезнайкам» по ту сторону экрана, которые тут же бодро начали строчить свои гневные комментарии про «зажравшегося» и «пьяного в стельку» Ларри Таннера, как всё было на самом деле!
В довершение ко всей этой истории выяснилось, что пока разбирались с полицией в тот злосчастный вечер, у меня из автомобиля украли толстовку, шапку и несколько дисков. Это хоть кому было нужно?
Ответ появился через несколько дней. Служба безопасности лейбла нашла украденные вещи на аукционном сайте, где их выставили лотом за огромную сумму. Вора привлекли к ответственности, но в дальнейшую суть истории я не вникал.
Проблем хватало. И, стоило разобраться с одной, навалилась другая.
— Ларри, как дела?
Я вырулил к дому и припарковался.
Мама вроде начала свою речь как обычно, но интонации мне не знакомы.
— Нормально, — ответил настороженно, и тут же поинтересовался: — Что-то случилось?
— Знаешь… Сейчас звонила Лола… Твой отец попал в больницу…
После развода мама никогда не называла отца по имени, только так — «твой отец».
— Что-то серьезное?
— Да. Думаю, что да. У него был инфаркт. Сейчас состояние вроде стабильное, но всё равно тяжелое. Ты бы мог прилететь?
Ее голос звучал слишком тускло, выдавая действительный страх. Если она его и не любила теперь, то всё равно волновалась.
— Я постараюсь, мам. Не переживай, ладно?
Мы распрощались, и я тут же набрал номер отца. Недоступен.
Номера Лолы — папиной новой жены — у меня не было, потому что мы никогда не общались больше чем «здравствуйте» и «до свидания».
Я позвонил в студию и, сообщив о своем отлете, первым же рейсом отправился в Лондон.
Как раз вовремя. Потому что через сутки после того, как мы с отцом увиделись, его не стало.
И только тогда, в эти черные дни я понял, насколько по-настоящему любил его. Несмотря ни на что.
Каким бы он ни был — он был моим отцом. Половиной меня. Человеком, которому я обязан своим появлением.
И пусть он не был тем отцом, о котором я всегда грезил, пусть мое детство не совпадало с той идеальной картинкой, которая жила в моей голове, он всё равно у меня был. Наши отношения нельзя назвать близкими, но я все равно мог ему позвонить, когда вздумается или наведаться в гости. Раз в неделю или два раза в месяц. Пусть даже я был на другом континенте.
А теперь… нет такой телефонной связи, которая могла бы соединить нас. Хотя я и верю в жизнь после смерти.
После похорон отца я погрузился в работу. Улетел в Лос-Анджелес, хотя и понимал, что должен остаться здесь, в Лондоне, еще хотя бы на пару дней: поддержать маму, побыть с Лолой. Но у мамы был Шон, у Лолы остался сын. А я не мог постоянно думать и говорить о смерти отца. И лучшего способа забыться, чем работа, у меня не было.
Через неделю была записана еще одна песня, сформирован новый мини-тур по городам Европы, записано несколько телепередач.
И вот тогда я увиделся с Найлом.
Мы не пересекались больше месяца — у обоих были проблемы. А теперь нам ничто не мешало провести время вместе, и мы засиделись в студии допоздна, общаясь и ощущая поддержку друг друга. Это и есть настоящая дружба. Не фальшивые реплики, не умильные взгляды, не слова сочувствия, которые тут же скользнут и исчезнут. Это больше.
Финалы наших историй были различными: мама Найла поправилась, папе сделали операцию, а мой отец больше не с нами. Я всё никак не могу стереть его номер из телефона. Как будто это что-то изменит. На фоне произошедших событий даже инцидент со сбитым у паба журналистом забылся. Теперь меня все жалели, потому что эта новость не могла остаться незамеченной прессой. Но мне не нужна была жалость. Лучше бы презирали.
— А что с Энн? Вы общаетесь?
Энн… Я впервые не вспоминал о ней, кажется, целую неделю.
Покачал головой и отвернулся к окну. Всё, поезд ушёл?
— И что собираешься делать?
— Не знаю, — я решительно взглянул на него, как будто бросая вызов. — Найл, я не знаю. Я устал гоняться за призраком. А наша любовь и есть призрак. Она то есть, то нету, как птица счастья где-то высоко в небе. И уже думаешь: а есть ли она на самом деле? Ведь и без нее живу, и не задохнулся.
— Если бы ты хоть раз приложил усилие, эта «птица» давно была бы в твоих руках, Ларри. Не ты ли предложил эти дурацкие условия: побыть год друг без друга? А теперь что, слился?
— Ты знаешь, почему я не пришел в тот день, — начал закипать я.
— Да, но она-то не знает.
Я не нашел, что ответить.
Не знает. Но что я мог сделать?
И что могу сделать теперь?
— Ты не хочешь ее разыскать? — предложил Найл.
— Как? Знаешь, какая огромная эта Москва? Я пытался найти ее в Интернете. На Фейсбуке, в Инстаграм. Только без толку. У Пола, возможно, еще хранится договор, где прописан ее российский адрес. Но он, конечно, его не даст. Да и Энн уже могла сменить место жительства.
— Если ты действительно этого хочешь, эту часть я возьму на себя.
— Как?
— Ты же сам говоришь, что у Пола должен храниться ваш договор.
— Но идти к нему за договором — всё равно что лезть в пасть к тигру. Он не даст тебе документ. Да и вообще, может, выбросил его уже давным давно.
— Вот это не твоя забота, ага? Просто пообещай, что на этот раз доведешь дело до конца. Честное слово, на вашей свадьбе у меня должно быть специальное место между вами. Я свожу вас уже второй раз.
— На какой свадьбе?
Но Найл уже подскочил, окрыленный идеей.
— До встречи, приятель. Пакуй чемодан! — он шутливо послал воздушный поцелуй из-за двери и исчез.
— Дурак, — беззлобно хмыкнул я.