Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 57)

Это все со слов моих сумасшедших друзей, если что. Сам-то я не столь высокого о себе мнения.

Ну куда, куда еще идти в Риме первым делом?! Конечно, смотреть Колизей! Визитную карточку города, римское «чудо света» — как его только не называют. Его масштабы и впрямь поражают воображение.

Я уже был в этом городе в рамках тура, но ни о каких прогулках и речи не было. А теперь у меня есть фото на фоне Колизея. Круто же! Сразу отправил маме. Она поставила «лайк» — мама у меня продвинутая.

Следующей точкой в нашем маршруте был храм «всех богов» — Пантеон. Его купол представляет собой полусферу, разделенную на части кессонами. В нем нет окон, есть лишь единственное отверстие в центре, через которое проникает свет, и ощущения при этом невероятные.

Фонтан Треви захотел увидеть Сэм, мол, в нем купались герои фильма Феллини «Сладкая жизнь». Я его не смотрел, но любую идею готов был принять с удовольствием! Мне так хотелось охватить как можно больше. Увидеть мир глазами туриста.

Вокруг Треви было многолюдно, поэтому пришлось немножко побеспокоиться о своем инкогнито. Но единственный человек, который подошел к нам с фотоаппаратом, попросил, чтобы мы сфотографировали его на фоне фонтана. Не знаю, видел ли кто, но в этот момент я выдохнул с облегчением.

Этот же парень рассказал нам в знак благодарности о том, что существует такая примета: если бросить в фонтан одну монету — вернешься в Рим, две — встретишь любовь, три сулят скорую свадьбу, четыре приносят богатство.

— Фонтан действительно приносит неплохое богатство римским властям, — наклонившись и глянув вниз, присвистнул Гарри. — Там, наверно, уже тысяча евро! Может, поплаваем, парни?

Кто сколько монет кидал, я не знаю. Лично я бросил одну. Найл, заметив, хитро сощурился.

— Ты такой жадный, Ларри?

— Что? — не сразу понял я.

— Ты и так сюда вернешься, у тебя фанаты по всему миру. Любовь тоже имеется, на отсутствие денег не жалуешься. Тебе не хватает только свадьбы.

— Иди ты, — шутливо пихнул я его в бок и отошел подальше.

— Хочешь, я за тебя брошу?

— За себя бросай.

На следующий день мы отправились в Ватикан — удивительная страна, независимое государство, в которое не летают и не ездят, а ходят пешком. Мы посетили пару музеев, замок Сант-Анджело, поднялись на обзорную площадку собора Святого Петра. Затем вернулись в Рим и оценили итальянскую кухню (до этого питались исключительно в отеле — вышло намного дешевле).

В третий день вечером у нас был самолет в Лондон, но мы успели посетить район Трастевере — одно из самых впечатляющих мест Рима. Здесь не было шумных толп туристов, спешащих по делам горожан. Трастевере — это узкие улочки, маленькие рестораны, красивые церкви и особый уют и колорит города.

Самый яркий объект здесь — вилла Фарнезина, окруженная апельсиновым садом. Апельсины в Риме созревают лишь в марте, поэтому пришлось поверить на слово. Но и без того было чем полюбоваться: подлинные фрески Рафаэля, музей живописи и архитектуры.

А еще мы арендовали сегвей и проехались до вершины Яникула, чтобы полюбоваться видами Рима с высоты.

В общем, отдых прошел на славу, и на следующий день в Лондоне я отсыпался и рассматривал фотографии, самые удачные отправляя родителям.

Через три дня я встречу Энн. И мы вместе наконец-то встретим это Рождество.

Так я думал за три дня до встречи. В последний раз.

Потому что на следующий день всё изменилось.

Глава 31

Я получил билет в Лос-Анджелес прежде, чем поступил звонок.

— Что это значит? — тут же набрал телефон менеджера, отвечающего за мои перемещения по миру. Именно от него пришло электронное письмо с вложением.

— А, привет, Ларри. Извини, что пришлось выдернуть тебя из отпуска, но дело чрезвычайной важности. Вылет завтра рано утром. В четверг у тебя выступление на закрытой вечеринке. В общем, такие дела.

— Но… у меня были планы, — нервно сглотнул, соображая, что не полететь не могу, но и Энн будет ждать. Может, стоит ей написать? В последнее время мы редко общались, но у меня есть кое-какие ее координаты. — Ладно. Встретимся завтра.

Я отправил ей три эсэмэски, но ни одна из них не дошла. Что-то случилось с тем номером. Или она специально его поменяла. Свой Инстаграм она забросила вести уже около полугода назад, а в других соц.сетях не сидела.

Может, вообще не придет? Это я, дурак, размечтался.

В самолет я сел с тяжелым сердцем, и лишь под утро в голову пришла другая идея.

Я отправлю к ней Найла! Пусть всё объяснит. Он в курсе истории, и Энн его знает, так что должна поверить.

К вечеру я нашел время набрать номер друга, но и тут меня ждало разочарование.

— Ларри, я бы с удовольствием помог тебе, ты знаешь, но я в больнице, — тусклым голосом сообщил он.

— Что-то случилось? — тут же встревожился я.

— Нет. Со мной нет. Просто мама попала с очередным кризом. Ты же знаешь, у нее нестабильное давление, а тут, наверное, переволновалась из-за отца…

У отца Найла недавно обнаружили рак, и сейчас все силы были брошены на борьбу с этим недугом. К счастью, прогнозы врачей были довольно позитивными, что не давало им опустить руки.

— Слушай, может, нужна какая-то помощь? Я могу перевести деньги на твой счет.

— Не нужно, спасибо. Спасибо за поддержку.

Я взял с него слово, что он будет держать меня в курсе своей ситуации, и отключился.

Круг замкнулся.

Я не успею на место встречи ни при каком раскладе. Именно в это время у меня выступление здесь, на другом континенте.

Я опустил голову на скрещенные руки и просидел так пару минут.

Никаких идей в голову больше не приходило.

Я еще пару раз пробовал набрать номер Энн, но безуспешно. Может, что-то случилось?

Долго думать об этом не получилось. Заглянул в студию — а там всегда такой круговорот, что только успевай со всеми обмениваться фразами «как дела?» и «давненько тебя не было видно».

Мне дали просмотреть окончательный вариант обложки нового альбома, премьера которого планируется лишь в мае, а до этого мы выпустим несколько синглов и клип. Отсняли этот фотосет мы в октябре. Хороших фоток было так много, что решили в альбом включить брошюру с этими снимками и моими написанными от руки стихами. Всего десять страниц. И альбом назвали не как принято — названием одной из песен, а первой строчкой заглавного стихотворения: «Состояние души». Таким этот альбом и вышел — искренним, где-то надрывным, где-то болезненным, где-то счастливым. Каждую строчку, будь то стих или песня, я прожил когда-то и сохранил в душе. Возможно, в ком-то откликнутся эти строки особенно ярко. Мимо кого-то пройдут стороной. Но я уже был благодарен всем, кто послушает этот альбом — целиком, или всего несколько песен. До сих пор не могу поверить, что мое «состояние души» в прямом и переносном смысле может быть кому-то интересно. Серьезно. Это же только мои заморочки. Кому-то есть до них дело?

Выступив на мероприятии в Лос-Анджелесе, я отзвонился Мэтту и сообщил, что улетаю в Лондон. До второго января у меня еще было свободное время. И никаких препятствий. Но почему именно в этот день? Блин!

Я спустился в подсобное помещение клуба, напоминающее собой темное сырое подземелье, и плюхнулся в глубокое кресло.

В Лондоне уже шесть утра.

И что теперь делать? Я должен попытаться раздобыть ее координаты.

Наверняка в договоре что-то такое имеется. Адрес. Мне нужен адрес.

Но договор лишь у Пола.

Задача…

Я раздумывал об этом, пока летел в самолете. Идей было несколько, вплоть до «приставить нож к горлу», но хотелось бы выяснить это цивильно.

Однако судьба и тут внесла коррективы. Как будто специально не хотела нас снова сталкивать.

Этим же вечером я отправился с несколькими друзьями в паб, где нас засекли журналисты. Приятный вечер быстро прекратился в «ослепительный» — от вспышек их фотокамер. И не одной или двух, а почти десятка! Как будто они специально сидели в засаде и поджидали здесь кого-нибудь из шоу-бизнеса.

Пришлось поскорей распрощаться и сесть по машинам. Но и тут меня, разумеется, не оставили в покое. Обступили с обеих сторон, стали щелкать, ослепляя настолько, что в глазах потемнело.

Я поскорее завел мотор, постояв еще немного, чтобы предупредить о том, что собираюсь отъезжать. Затем тронулся на малой скорости.

Хорошо, что на малой, потому что буквально через пару секунд я услышал это: «бам-п». И крики со всех сторон. Цензурные и не очень.

Уже предчувствуя неизбежное, я выскочил из авто, забыв закрыть за собой дверь. На асфальте, корчась от боли, лежал темнокожий парень. Его камера была отброшена в сторону, сам он — слава Богу! — был в сознании.

Полиция приехала быстро, и, выслушав объяснения сторон, составила протокол на месте, отказавшись забирать меня в отделение.

Мне пришлось подписать какие-то бумаги, рассчитаться с парнем, отдав всю имевшуюся в кошельке наличку, и только тогда я наконец вырулил с места происшествия и отправился домой.

По дороге позвонил менеджеру — о всех событиях такого типа нужно было уведомлять. Не думал, что когда-то придется это делать.

— Э-э-эм… Майк, тут неприятность… Я человека сбил.