Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 41)

Блин, при чем здесь это?!

Улыбаюсь из последних сил.

— Что? — переспрашиваю рассеянно, всё ещё не в силах переключиться.

— Автограф, — улыбается она, протягивая блокнот. — И сфотографироваться можно?

Пока я даю автограф одной, их становится больше — десять или пятнадцать.

Минут через пять я прерываю нашу несанкционированную автограф-сессию и заявляю, что опаздываю в студию.

Они вереницей провожают меня до машины, и я поспешно выруливаю с парковки, стараясь никого не задеть.

Больше всего мне хочется побыть сейчас одному. И я еду в студию, надеясь, что у Пола нашлись дела поважнее.

Холод забрался в сердце, расползся по всему телу, сковал мысли.

Я пытался стряхнуть с себя это оцепенение, но безрезультатно. Как будто только любовью и жил в последние дни. А что теперь?

Наверное, она уже за границей Великобритании.

А если передумала?

«Нет, не передумала», — твержу сам себе, потому что знаю, что это правда.

За дорогой почти не слежу. И чудом добираюсь до студии без происшествий.

Внутри никого.

Я закрываю дверь арендованной нами комнаты и осматриваюсь, размышляя, куда бы направить свой гнев. Его стало меньше, и бить что-либо уже перехотелось. А вместе с тем расхотелось и вообще что-либо делать.

Я уселся на подоконник и выглянул вниз.

Сколько лететь до Москвы?

Какая мне разница?

Минут десять я просидел так, размышляя о том, как было и больше не будет. С этим сложно смириться. Я не осознавал этого до конца. Слишком спонтанно всё это случилось.

Я не мог поверить, что потерял ее. Не мог найти объяснений. Не верил в циничность ее мотивов.

И то, что никаких дел на сегодня не было запланировано, окончательно выбивало из колеи. Я мог позвонить отцу или доехать до мамы, но в первом случае отсутствовало желание, да и в таком состоянии я снова мог сорваться и накричать на него ни за что. А во втором — мама всегда меня чувствует, а отвечать на расспросы мне хотелось бы меньше всего. Да и что отвечать, если я сам не знаю, что случилось. Ведь вроде бы всё было хорошо. Сказала бы что ли напоследок, что для нее это была лишь работа.

Не в силах вынести одиночество и разрывающие душу мысли о том, что могло быть и что случилось, как мы были счастливы, и что всё это на самом деле для нее ничего не значило, я снова схватил ключи от машины и рванул в направлении, еще неизвестном для меня самого.

Сначала просто хотел прокатиться по городу, включив погромче музыку, чтобы выбила из головы ненужные мысли. Но по пути заметил горящую вывеску какого-то бара и припарковался неподалеку. Вот то, что мне надо.

Я никогда не напивался по-настоящему и в этот раз не собирался. Но рюмочку чего-нибудь крепкого мне бы не помешало сейчас опрокинуть. Я не из тех, кто убивается по девушкам. И этот раз не станет исключением. Я был прав: музыка — единственное, что будет всегда со мной. И только ей я могу быть по-настоящему предан и благодарен.

Блин!

Я рубанул рукой по рулю, заставляя клаксон засигналить. Выбрался из машины, оглядываясь и чувствуя себя идиотом. Параноиком. К счастью, никому вокруг дела до меня не было. И небо опять стало хмуриться.

День приближался к концу, надвигались сумерки.

Маленький бар, в котором я оказался, был далеко не высшего уровня. Какая-то забегаловка. Но как раз это было тем, что мне нужно. Никакого повышенного внимания, никакой роскоши. Жизнь — как она есть. С подвыпившими, давно не бритыми мужиками, назвать которых «английскими джентльменами» язык не повернется. Деревянные грубо сколоченные столы и стулья. Пыльная люстра под потолком и очень тесное пространство. И запах — убийственная смесь тяжелого алкоголя, пива, пота, дыма, не знаю чего еще.

Я неуверенно зашагал к бармену, сомневаясь уже в том, что идея зайти сюда была такой уж удачной. Глядишь, еще и в пьяном угаре морду набьют за то, что я занял место какого-нибудь постоянного клиента.

— Что у вас есть? — спросил официанта.

Тот глянул на меня с холодным безразличием, и, не прекращая своего занятия — он в это время протирал огромную пивную кружку — принялся перечислять мне скромный выбор алкогольных напитков, имеющихся в наличии. И никаких вам винных карт, меню и уважения.

— Дайте что-нибудь на свой вкус, — выслушав до конца, произнес я.

Всё равно мало что понял в этих названиях кроме Шварцбир — но пива сейчас не хотелось.

Он налил мне какой-то коричневой жижи, сообщив, что это коньяк. Пахло не очень.

И всё-таки я расплатился (цены у них оказались бюджетные) и опрокинул в себя эту гадость. Прошибло сразу, до мозга костей.

И я, уж не знаю как, стал чувствовать себя лучше в том плане, что почти полностью перестал ощущать раздражение и боль. Они больше мной не владели.

Но не перестал думать об Энн.

Сидел и размышлял, сожалеет ли она о сделанном хоть на минуточку. Что, блин, взбрело ей в голову? А мне остается только смириться.

Может быть, если бы я сказал ей о своих чувствах раньше… Зачем я вообще сказал ей сегодня? Всё итак было ясно.

Она улетела.

Улетела…

Ну и скатертью дорога!

Завтра же забуду о ней.

— Эй, бармен, вызови мне такси. И этот, — взмахнул рукой, слово никак не приходило на ум. — Чтобы машину мою домой доставили. Я заплачу. И не говори никому, что я был здесь, ага? Вот, на тебе.

Я встал, чувствуя себя неуверенно, но всё-таки вполне отдавая отчет в своих действиях. Секунду замешкался и снова плюхнулся на дурацкий стул с высокой спинкой.

— У тебя есть девушка?

Бармен взглянул на меня непонимающе, но холодное спокойствие ему не изменило. Видимо, не такое здесь видел.

— Береги ее. И обязательно скажи, что любишь. Вот прямо сейчас позвони и скажи.

Никогда не был таким слюнявым романтиком, блин. Что бабы делают с мужиками? Дурацкая любовь! Кому она, нафиг, нужна? Порабощает, делает из мужика тряпку, а потом эту тряпку они — эти женщины — выжимают и бросают, чтобы взять новую. Еще говорят, мы козлы.

Добравшись до дома я уже жаждал лишь одного — выспаться. Ополоснулся под душем, с полузакрытыми глазами добрел до комнаты и первым делом уткнулся взглядом в светло-сиреневый флакон духов, стоящий на тумбочке за фоторамкой.

Глаза раскрылись сами собой.

Еще одно напоминание о ней больно резануло по сердцу.

Я схватил этот злосчастный флакон и ловко бросил в мусорную корзину, вложив в бросок всю свою злость. Не рассчитал лишь с одним: флакон разбился, и сладковатый запах едким дымом просочился в комнату, превратившись в кошмар.

Пришлось переместиться на ночевку в гостиную. Но и там я долго ворочался, не в силах уснуть. Было жарко. Всюду мерещился этот запах. Всё время думал о том, что она делает.

И с каким же упоением я ждал новый день! Потому что знал, что работа навалится снова в таких объемах, что думать о глупостях будет некогда. И это сейчас было благом.

Кое-как мне всё же удалось уснуть, напоследок напомнив себе о том, что с завтрашнего дня я зарекаюсь не думать об этой девушке. С меня хватит. Это был ее выбор, но я его принимаю.

Пути назад нет.

Глава 23

Утро началось с плохого самочувствия и еще худшего настроения. Пару минут я мучился от головной боли в кровати, прежде чем предпринять попытку встать и дойти до душа.

Прежде чем вспомнил, что случилось вчера.

От этого стало лишь хуже. Но, вспомнив данное самому себе вчера обещание не думать больше об этом, принял холодный душ, напевая под нос песню Рикки Мартина (хотя петь совсем не хотелось, скорее уж — выть) и спустился на кухню.

Сегодня был вторник, и Франческа прямо с утра пришла, чтобы убрать дом и приготовить что-нибудь аппетитное и полезное для моего желудка. Не вечно ж фаст-фудами питаться.

Я был ей крайне благодарен. А сегодня — особенно, за то, что лишила меня мучительного одиночества.

— Доброе утро, мистер Таннер! Вы как раз вовремя. У меня уже готово…