Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 62)

А что я могла ответить? Мне и самой хотелось бы знать!

– Скоро, – отвечала неизменно и всё прислушивалась к себе. Но тщетно.

Легли спать мы в десять часов вечера, потому что в восемь утра нас уже ждал самолёт в Лос-Анджелес. Почти пять часов в пути, и в половину двенадцатого утра по местному времени мы вновь в городе Ангелов.

– Как будто и не было этого путешествия, – с грустью вздохнула я, глядя, как Ларри ловко убирает чемоданы в багажник такси, не прибегая к помощи водителя.

За годы нашей «дружбы» он научился перехватывать у меня инициативу и самостоятельно носить чемоданы, не дожидаясь намёков и прямых текстов. И хотя это был не тот аэропорт, в котором мы впервые увиделись, воспоминания нахлынули волной, и я едва сдержала смешок.

Ларри этого не заметил. Всё с тем же спокойствием захлопнул багажник и открыл для меня заднюю дверь авто.

У нас оставался всего один день на «отсып», а завтра у Ларри опять начнётся бесконечная карусель: студия – съёмочная площадка – репетиционная база – интервью.

Я успела выспаться и разобрать чемоданы, сходить на плановый осмотр к врачу, которая, хоть и была не в восторге от того, каким чрезмерно активным выдался мой двухнедельный отдых, всё же вынуждена была констатировать: беременность протекает хорошо.

– У вас чудесная девочка.

– Девочка? – едва не задохнувшись от радости, переспросила я.

И с этой новостью отправилась к Ларри на крыльях счастья, убрав телефон подальше в сумочку, дабы избежать соблазна позвонить и выложить всё прямо сейчас.

А ещё доктор сделала нам несколько фотографий и видеозапись малышки, которую мы с Ларри потом посмотрели раз десять.

Я держала интригу, покусывая губы в нетерпении. На третьем или пятом круге, когда Ларри рассматривал малыша словно чудо, не выдержала:

– Как ты думаешь, у нас мальчик или девочка?

Он посмотрел на меня так внимательно, что сразу стало ясно: он понял, что я знаю пол нашего ребёнка. И молчу.

– Я могу не угадать, – произнёс Ларри серьёзно. – Поэтому говори ты.

Он как будто нервничает?

Я не стала долго томить и счастливо рассмеялась:

– Дочка.

– Эмили.

Я кивнула. И с этого момента мы обращались с моим животом словно с отдельным членом семьи. Ларри постоянно спрашивал по телефону:

– Как Эмили?

И на третий день по возвращении я с восторгом сообщила:

– Она сегодня пошевелилась!

Это были такие новые, незнакомые ещё ощущения. Магия, которую ты не можешь до конца осознать, но ты её чувствуешь.

Я стала постоянно прислушиваться к себе и своим ощущениям, ожидая повторения, но внутри было тихо. Я осознавала, что тороплю события, но так хотелось скорее увидеть, обнять, поцеловать нашего нового члена семьи. Родного человечка. Крепкий мостик, который соединил меня и Ларри, впитав в себя одновременно и русские, и британские корни.

А ведь до рождения Эмили предстояло решить ещё так много вопросов! Какое гражданство получит дочь, если мама – русская, отец – англичанин, а родится ребёнок в Америке? Муж настаивал на том, чтобы дочь получила британские документы. Я не сопротивлялась. Единственным моим условием была религия: наши дети должны быть крещены в православной вере, в русском храме. Ларри согласился.

Моим любимым времяпрепровождением теперь стали походы по магазинам в поисках самых лучших детских книжек (я уже начала собирать золотую коллекцию на двух языках), костюмчиков, игрушек – столько всего яркого и интересного было на полках, что раньше я и представить себе не могла!

А потом ко мне на неделю приехала Мэй, и мы занялись этим вместе. Подруга рассказывала про своего парня – он был родом из Ирландии, на год старше, и работал в кафе вместе с подругой. А я с удовольствием делилась впечатлениями о нашей поездке и между дел обронила мысль о том, что Ларри предложил мне открыть свою выставку.

– Ты уже начала этим заниматься? – поинтересовалась Мэй, словно это подразумевалось само собой.

Я удивлённо взглянула на неё и принялась приводить те же доводы, что и мужу недавно, но Мэй этим не проведёшь.

– Я не пойму, что тебе мешает? У тебя сейчас хороший период для этого. К тому же тебе будет, чем заняться, а не ревновать постоянно Ларри к этой певичке.

Да, я и о Тей ей всё рассказала. Так вышло.

– Но…

– И слушать ничего не хочу. Давай, звони Мэл, пусть поможет тебе подыскать помещение. А тебе хватит недели, чтобы выбрать фото для выставки.

– Недели? – ужаснулась я. – Но нужно столько всего обдумать: какая будет концепция, какой нужен бюджет, как это всё преподнести.

– Если ты будешь долго раскачиваться, то есть вероятность, что родишь прямо на открытии, перерезая красную ленточку. Поэтому недели вполне достаточно. Ты что, пятьдесят фоток не сможешь отобрать? Учти, я буду звонить через день и допытываться, как обстоят дела и какие шаги предприняты.

– Но я не смогу всё это организовать в одиночку!

Мне правда было страшно. Никогда не думала, что осуществлять мечты – это такая ответственность. И такой невероятный страх и стресс.

Зато немного лучше стала понимать Ларри в периоды, когда ему трудно общаться перед концертами, потому что он целиком уходит в подготовку к ним.

– Давай мы сначала сделаем первый шаг и позвоним Мэл, хорошо? – уже мягче произнесла Мэй.

Девушка Найла была так добра, что в этот же вечер приехала в наш с Ларри дом, и мы втроём допоздна обсуждали, как это будет и что мы хотим.

Мэл тоже загорелась этой идеей и обещала помочь не только в поисках подходящего помещения, но и в деталях.

С этого дня моя жизнь стала ещё веселее.

Я вставала с утра, завтракала, шла на гимнастику для беременных, затем садилась за ноутбук или ехала на встречу, посвящённую моей первой выставке. За несколько месяцев подготовки я с кем только не познакомилась! Я изъездила вдоль и поперёк весь Лос-Анджелес, и однажды даже упала в обморок от бессилия, выпав из ритма и оказавшись в больнице на целую неделю.

Обеспокоенный муж, узнав об этом и примчавшись прямо со съёмок заключительных эпизодов фильма, которые проходили в Лос-Анджелесе, решительно заявил:

– Больше никаких волнений и выставок! Сначала родишь, потом будешь бегать.

Я восприняла эту заботу в штыки. Снова припомнила ему и строящийся вокруг дома забор, и отсутствие собственной реализации.

– Ты понимаешь, что моя жизнь должна быть наполненной? Я не могу всю жизнь сидеть за кулисами и ждать твоего возвращения! У меня тоже есть мечты и планы! Я хочу состояться как личность.

– Я очень рад, что у тебя есть в жизни цель, но сейчас не время ставить свои амбиции во главу угла. Ты носишь нашего ребёнка, Энн. И нужно немного сбавить темп.

То же самое говорила мне врач, но я упёрлась бараньим рогом. Как это – остановиться? Тем более сейчас, когда впереди, совсем близко, такие радужные перспективы.

Мы поругались. Ларри ушёл обиженный и даже не звонил. Потом, правда, я узнала, что всё это время он постоянно держал связь с врачом и Мэл, которая навещала меня ежедневно.

Но было обидно.

На выписку с утра в палату доставили цветы – пятнадцать розовых роз. А после обеда Ларри и сам объявился: позвонил, как ни в чём не бывало, поинтересовался моим самочувствием и извинился за то, что не сможет забрать меня лично. Но уже послал своего водителя. Очень мило.

Я отвечала сквозь зубы (три дня не общались! Ему не стыдно вообще?), но к вечеру, когда он вернулся домой, смягчилась. Мы нормально поговорили и помирились.

До следующего утра.

Глава 33

Утром меня разбудил непонятный звук.

Спросонья я не могла его идентифицировать, и лишь оторвав голову от подушки и с ленивым прищуром взглянув в сторону источника звука, поняла, что это разрывается телефон Ларри. Он поставил его на вибрацию, но шума от этого было ничуть не меньше, чем от звукового сигнала.

Лениво плюхнулась вновь на подушку, подозревая, что Ларри в ванной и скоро ответит сам. Но его мобильный вновь начал трезвонить.

А вдруг что серьёзное?

Привстала, дотянулась до аппарата и обомлела.

Тей.

Три буквы, написанные на экране, вывели меня из себя.

Эта девка ещё смеет ему названивать?