Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 61)
И первое впечатление было примерно таким: ведь это каменные джунгли! Как же здесь можно жить?
По сравнению со многими американскими городами Лондон приобретал ещё больший уют и свою тёплую атмосферу, по которой я так скучала. И даже невзначай проронила, пока мы ехали в такси в отель:
– Жаль, что мы не попали в Лондон. Я по нему скучаю.
Ларри взглянул на меня и чуть-чуть улыбнулся.
– Устала? – по-своему истолковал он мою ностальгию.
– Нет. Я просто жалею, что нам пришлось оттуда уехать. Так много связано с этим городом. Я бы хотела там жить.
– Кто знает, как сложится жизнь? Может быть, однажды мы вернёмся туда. Просто сейчас вся моя музыкальная жизнь здесь, в Америке, и я не могу разрываться.
– Я понимаю.
– У нас ведь хороший дом в Лос-Анджелесе.
– Да. И крепкий забор, – пошутила я.
Мы замяли эту тему, и я предпочла сконцентрироваться на хорошем. Я могу видеть мир. Познавать его не по картинкам и книжным гидам, не по чужим отзывам и красочным фильмам, а собственными глазами. Да ещё и в такой отличной компании.
Но наступил вечер (когда мы наконец отдохнули немного и выбрались из отеля на прогулку), и город заиграл совершенно иными красками. Всё стало выглядеть по-другому, и мы гуляли до поздней ночи, не переставая удивляться тому, что видим вокруг.
Я вообще очень люблю вечернее время, когда огромный мегаполис превращается в сказочный мир – разноцветный, наполненный особенной магией.
В этот вечер мы просто прогулялись неподалёку, любуясь городом и мельком его изучая. Я делала кадры, не выпуская из рук свой фотоаппарат, так что Ларри в конце концов рассердился, что я гуляю не с ним, а с камерой. Пришлось нехотя уступить.
Ближе к десяти часам вечера мы заглянули в ресторан на набережной, где нам предложили фирменное блюдо Чикаго – deep-dish pizza. Корж в этой пицце не плоский, как обычно, а в виде тарелочки из теста, в которую накладывается много начинки. Она действительно очень вкусная!
Ещё одно достоинство, которое я успела оценить – это мягкая и удобная постель в нашем номере, что было немаловажно.
От пёстрых красок и быстрой смены обстановки города эмоции уже начали смешиваться, наслаиваться, и я ощутила, насколько тяжело Ларри выдерживать такой график – причём далеко не развлекательный, как у нас сейчас, а рабочий, на протяжении нескольких месяцев. А я за две недели уже отдыхать устала!
На следующий день мы с Ларри отправились в Миллениум парк.
Тут нужно сделать маленькое отступление. Я, как человек вполне заурядный, считаю, что для того, чтобы узнать город, нужно пообщаться с местными жителями и проехаться на общественном транспорте – то есть походить теми же дорогами, которыми каждый день ходят обычные жители. Попытаться взглянуть на мир их глазами. Ведь так удивительно всегда думать о том, что те места и дороги, которые являются для тебя новыми и неизведанными, для кого-то давно стали привычными настолько, что замыленный взгляд уже не выхватывает детали.
В общем, я предложила Ларри спуститься в метро.
Да, возможно, это потакание собственному эгоизму, ведь я должна считаться с тем, что Ларри – не совсем обычный гражданин, и к нему везде, в любых городах мира
Но я упёрлась.
– У всех свои дела и проблемы. И это Чикаго, никто не ожидает тебя здесь увидеть. Пойдём!
Ларри ответил жёстче.
Я не вняла.
В конечном итоге заявила, что если он не согласится – отправлюсь одна.
Мы едва не разругались в пух и прах.
В итоге, сжав зубы, Ларри всё-таки отправился со мной в сторону метрополитена.
Сперва разбирались с этими банкоматами, принимающими купюры взамен на поездки, и уже там на нас косо смотрели. Это был первый момент, когда я подумала: может быть, зря я упёрлась, и Ларри был прав? Но русские не сдаются. Справились, получили карточку, отправились дальше.
Моё небольшое разочарование здесь заключалось в том, что большинство станций в этом городе находятся не под землёй, а на или над ней. То есть, по сути, ехали мы не в метро, а на электричке.
Народу было немного, и я даже начала смотреть на Ларри с неким превосходством: а ты боялся.
Но через десять минут, когда до нужной нам станции было ещё примерно столько же, в вагон вошла девичья компания. Лет им было около восемнадцати-двадцати. Они сели напротив и уже через пару секунд выражения лиц их выдали.
Я сразу поняла, что они нас узнали, несмотря на то, что Ларри пытался быть безразличным и разглядывал схему линий метро напротив. И вообще, притворялся поручнем или кем-то бездушным. Не прокатило.
Затем их взгляды переместились на меня, как на сопровождающую кумира. И следом – на мой живот, который я, совершенно расслабившись, забыла прикрыть рукой или принять менее выдающую меня позу.
Лица их в этот момент выражали примерно одно и то же. И вряд ли они удивились бы больше, если бы напротив вдруг оказалась компания инопланетян.
Ну и что. Не видели беременных что ли?
Я инстинктивно закрыла живот рукой, но было поздно.
Ларри правильно истолковал мой жест и на следующей же станции, схватив за руку, вытащил меня из вагона в последний перед закрытием дверей момент – прежде, чем девчонки успели отреагировать. На наше счастье, бросились следом они слишком поздно. Двери закрылись, и их лица вскоре исчезли. А Ларри затащил меня в поезд, который следовал в обратном направлении, видимо, опасаясь, что фанатки вернутся. И лишь тогда обратил на меня полный негодования взгляд. Я даже не помню, когда в последний раз видела его таким.
– Ну что? Наигралась?
Я виновато опустила голову. Теперь мне хотелось лишь одного – выбраться поскорее отсюда.
– Извини, – прошептала я, но он то ли не услышал, то ли не придал этому особого значения.
До парка Миллениум мы добирались на такси и в полном молчании, обидевшись друг на друга. Но потом незаметно оба оттаяли и уже через полчаса постепенно начали разговаривать. Сначала редкими фразами, а затем так, как прежде.
Хорошо, что муж у меня отходчивый.
А я уроки умею усваивать. Хоть и не с первого раза.
Вообще-то, этот парк является одной из главных достопримечательностей Чикаго, поэтому я так хотела сюда попасть. Иначе как образцом паркового искусства его и не назовёшь: причудливые тропинки, неподдающиеся логике фигуры и фонтаны в стиле хай-тек, которые, к сожалению, в марте ещё выключены.
Моё воображение поразила огромная зеркальная фигура, которая была отполирована так, что абсолютно не видно стыков и швов. Зато отражались все люди и город.
Мы незаметно пристроились к небольшой компании туристов, которых сопровождал гид и рассказывал на английском много всего интересного. Так вот, оказалось, что эту конструкцию создал английский скульптор индийского происхождения (на иностранные имена и фамилии у меня память тугая, простите), который хотел изобразить нечто похожее на каплю ртути, чтобы она также переливалась и отражала окружающий мир. И это ему удалось. Стоит лишь взглянуть, как много народу притягивает к себе эта необыкновенная фигура. Всем хочется её потрогать, пройти под ней, сфотографироваться. Высота этого чуда, кстати, пятнадцать метров. Можете себе представить?
Поклонники Ларри настигли нас и тут, и я минут десять подрабатывала фотографом для счастливых фанатов, которые никак не ожидали такой удачи в обычный день в родном городе – встретить Ларри и сфотографироваться с ним на фоне одной из главных достопримечательностей Чикаго.
Ну ладно, сегодня мы сделали кого-то счастливее.
Второе чудо, которое меня поразило – это живые фонтаны. Уверена, если бы они работали, эффект был бы ещё круче, а так это были лишь лица высотой в пятнадцать метров. Называется это чудо Crown Fountain и сочетает в себе свет, отражение, воду и самые современные видеотехнологии. Работает он с мая по октябрь – тут нам не повезло. Но есть шанс вернуться когда-нибудь в подходящую пору и всё наверстать.
Видео на фонтане сменяет изображения лиц жителей Чикаго. Как объяснял гид своим подопечным, в числе которых не совсем законно оказались и мы с Ларри, эта почётная миссия присуждается самым уважаемым жителям Чикаго.
Лица словно живые – они живут своей жизнью, у них постоянно меняется мимика, а каждые пять минут в тёплое время года они «плюются» струей холодной воды к всеобщему восторгу.
Фонтанов два, лица у них разные, они стоят напротив друг друга и как бы общаются между собой.
Я вволю засняла на фото эту атмосферу радости окружающих, их улыбки, эмоции. Они неподдельные, а потому эти кадры должны получиться отменными.
Также в парке Миллениум находится удивительный открытый театр Harris theater, считающийся лучшей открытой художественной сценой в США. Театр огромный – четыре тысячи сидячих мест и семь тысяч мест на газоне за театром. Ларри поклялся, что когда-нибудь выступит здесь бесплатно.
– Я бы посмотрела на это, – улыбнулась в ответ.
А почему нет? Зарекаться нельзя, в жизни возможно всё. Стоит лишь захотеть. И приложить немного усилий.
Вернулись в номер мы раньше обычного, около семи вечера. Посмотрели телевизор, поужинали. Я удобно забросила ноги на Ларри, он периодически тянулся к моему животу, словно желая удостовериться, что он на месте. И почти каждый день спрашивал, когда же ребёнок начнёт шевелиться.