Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 26)

– Зачем тебе это нужно?

– Хочу как в прошлый раз – на пикник. Я им тогда кое-что не сказал, поэтому у нас всё дальше и не заладилось.

– Что не сказал?

– Пока не скажу.

Что за мадридские тайны? Пытала-пытала, но он срулил с темы.

За несколько дней до его появления в нашей столице решила-таки аккуратно поговорить об этом с мамой, хотя и знала, какой гнев на себя навлеку. Я ей честно сказала, что встретилась с Ларри случайно – она не поверила:

– Опять он! Ты говорила, что у него скоро будет ребёнок.

– Это всё выдумки прессы. Ребёнок будет, но не от него.

– Да я больше прессе поверю, чем ему! Кто их теперь разберёт? А через десять лет выяснится, что у него по всему миру уже их столько – детский сад собрать можно.

– Мама!

– Что «мама»?! Давно б уже с нормальным парнем поженились и без всяких киношных страстей жили. Свои б уже дети росли.

– А если я так не могу – как все и просто? Если мне скучно как все? – вспылила я.

– Ах, скучно? Ну, смотри сама! Только б на старости лет не остаться с разбитым корытом!

– Не переживай, сама разберусь, – и бросила трубку.

Поговорили.

Через час снова перезвонила. Остыла. Собрала коллекцию мысленных аргументов. Мама тоже немножко ослабила пыл. Поговорили как родные люди, выслушали друг друга, постарались понять.

– Мама, это моя жизнь. И, как сказал Асадов: «Лучше с синяком, чем под колпаком».

– Дело твоё.

Вздохнула. А вот теперь время второй новости.

– Мам, он очень хочет увидеться с вами.

– Зачем?

– Не знаю.

Ожидала новую бурю, но мама отреагировала на удивление спокойно.

– Ну, приезжайте.

Так что заранее приготовленные аргументы оказались невостребованными.

Оставшиеся до встречи дни Ларри заваливал меня сообщениями типа: «Я купил тебе особенный шоколад» или «Как думаешь, твоей маме больше понравится, если я приду в синем пуловере или светло-серой рубашке?».

Мы очень много общались всё это время. Насколько позволял его график, конечно, и разница в часовых поясах (почти половина суток – 10 часов между Москвой и Лос-Анджелесом). Мы словно навёрстывали упущенное.

– Когда ты понял, что влюбился в меня?

Давно хотела спросить, между прочим!

А он ответил:

– Не помню.

И хотя я тоже не могла назвать с точностью день и минуту, когда это случилось со мной, я хорошо помню, как постепенно стало меняться моё мнение об этом парне.

– А всё-таки?

Ларри мастерски, как перед надоедливым журналистом, ушёл от вопроса, виртуозно направляя тему в близкое, но немного иное русло.

– Зато я помню, когда ты призналась, что никогда прежде не видела океан, мне захотелось открыть для тебя целый мир. Увидеть как можно больше вместе с тобой.

Я, конечно, растаяла. Вспомнила, как впервые увидела океан в Нью-Йорке, когда мы сбежали от Пола. И как часто мы строили проказы бывшему менеджеру Ларри, доставляя массу проблем.

– Ты злишься на него?

– Нет, – ответил парень, не задумываясь. И если за прошедшие годы я хоть сколько-то успела узнать его, то, мне кажется, ответил он честно.

– Так почему же он не может простить?

Ответа на этот вопрос ни у одного из нас, увы, не было.

А потом настал этот день. День, когда Ларри приехал в Москву.

Переполненный людьми аэропорт. Жаркий июньский день. И я – в светло-голубых джинсовых шортах, белой хлопковой майке и отражающих мир очках – жмусь в уголочке, надеясь не пропустить среди множества лиц то самое – родное и долгожданное. Обращаю внимание исключительно на парней в очках – это меньшее, чем может обезопасить себя Ларри.

Время шло, потоки людей выходили из здания, один за одним звучали объявления. Я уже начала нервничать.

Наконец он появился. В очках, как я и предполагала, потёртых джинсах и повязанной сверху рубашке в сине-бордовую клетку, в белой, почти такой же как у меня, футболке. Он тащил за собой чемодан, и я почти побежала ему навстречу, не успев подумать, зачем ему так много вещей на два дня.

Признак того, что он заметил меня, всего один – губы растянулись в улыбке. А я без зазрения совести наскочила на него, едва не сбив с ног.

Чемодан остался сиротливо стоять в стороне, пока мы обнимались. Ларри засмеялся:

– Эй, что люди подумают?

– С каких это пор тебя беспокоит, что люди подумают?

– Я вроде взрослый парень. Не могу вести себя как несдержанный подросток, – и, подумав, добавил: – А хочется.

Перебрасываясь фразами и шутками мы без препятствий дошагали до такси и вместе уселись на заднее сиденье.

– Тут всё не так, как в Лондоне и Америке, – произнёс Ларри, оглядывая салон, как будто ехал в такси по Москве в первый раз.

– Сегодня тепло. Тебе повезло, – улыбнулась я, замечая недоумение таксиста от нашего непонятного ему языка, которое он очень старался скрыть. – Привык, небось, уже к жаркому солнцу в Лос-Анджелесе?

– Привык. Мне нравится этот город.

– Да-а, а я в прошлый раз так ничего там и не увидела… – протянула разочарованно.

– Ещё будет возможность, – подмигнул Ларри. А потом обратил внимание на дорогу: – Куда мы?

В квартиру, где жили мы с Людой и Костей, я его привезти, разумеется, не могла. Не то чтоб они были против – мы это даже не обсуждали. Во-первых, Люда в последнее время склонна к маминой точке зрения: пора бы оставить историю с Ларри в прошлом. А во-вторых, он всё же с ночёвкой, а в этой квартире одну комнату занимает подруга с мужем, в другой сплю я. И что, прикажите положить его рядом с собой? Или предложить спать на полу? Уверена, о таком гостеприимстве у него надолго останутся яркие воспоминания. После собственных-то семи спален в Лос-Анджелесе.

– В отель. Тот, где ты был в прошлый раз.

– Опять оставишь меня одного?

– Только на ночь, – пообещала я, и он нахмурился с притворным недовольством.

– А твои родители там? – завёл он старую песню.

– Они не приедут, – начала я, замечая, как притворное недовольство превращается в искреннее разочарование. – Но мы можем поехать к ним. Мама не против.

У неё просто выбора не было.

– Правда, мы и тут найдём чем заняться. Можно сходить в Москвариум, там очень красиво, всякие рыбки… – попыталась переубедить его я.

– И много людей, – вставил он.

– Мы придумаем что-нибудь, где их мало, – пообещала я.