Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 85)
Этот вопрос поставил меня в тупик. Что бы я сделала?
Я на секунду представила себе это, и снова захлюпала носом.
Нет, нет, так не будет! Я не могу снова поверить в это, чтобы потом… снова…
— Ну ладно, ладно, прости. Можешь не отвечать. Я не хотела тебя обидеть, — тут же пошла на попятную Люда.
— Нет, всё нормально. Я просто не знаю, что ответить… Мне кажется, я бы его простила. Но это пока. Уверена, что через месяц отвечу совсем по-другому.
— Дай Бог, — вздохнула Люда. — А пока давай-ка займемся твоим лечением. Пока физическим, но, если потребуется, привлечем и специалиста. Сейчас много хороших психологов, и об этом никто не будет знать. Это совсем не стыдно — обращаться за помощью, если она нужна. Нельзя доводить дело до депрессии. Поэтому если будешь чувствовать, что тебя не отпускает, будем думать, что делать дальше. Ясно?
Я кивнула.
Голос Люды звучал властно и очень уверенно, придавая и мне самой сил.
— Я надеюсь, ты не додумаешься до какой-нибудь ерунды вроде сведения счетов с жизнью ему назло?
Я притворно ужаснулась и замотала головой: нет, мол, никогда. Хотя мне и самой себе было стыдно признаться, что я уже думала об этом. Буквально вчера. Но думать — это одно. На деле я вряд ли решилась бы. И уж точно не стану решаться теперь.
— Никогда никому ничего не делай назло, — практически по слогам разъяснила подруга. — Неужели всё, что ты хочешь добиться, это крест на могиле? В такие-то годы? Этим ты ничего не докажешь. Доказывать нужно делом, а не проявлением слабости. Ещё столько всего впереди — прекрасного, интересного! Сейчас ты просто должна в это поверить и идти дальше, а потом сможешь сама убедиться. Нельзя поддаваться секундной тоске. Нельзя делать людей вокруг себя несчастными только потому, что в тебе на минуту возобладал эгоизм над здравым смыслом и совестью.
— Я поняла.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнула подруга и добавила куда мягче. — Я люблю тебя, помни.
— Спасибо. Я это знаю.
И, знаете, от того, что тебя кто-то любит, и этот кто-то — вот здесь, с тобой рядом, становится правда немножечко легче.
Отпуск закончился, и вслед за ним начался больничный. Врач в поликлинике не поскупился и щедро выписал мне больничный лист на неделю, а затем еще и продлил. Так что у меня было время отлежаться, выздороветь, подумать.
Думать я, вообще-то, хотела меньше всего. Хотела скорее сбежать в суету, набрать дел побольше, забыться. Но оказалось, что иногда нужно остановиться. И подумать. Все взвесить и понять, куда двигаться дальше.
В последний день перед выходом на работу я чувствовала себя гораздо лучше. Я была прежней. Разве что верить в чудеса разучилась. И за любовью больше уже не гналась.
Первый рабочий день после длительного домашнего времяпровождения выдался трудным (столько работы сразу на мою ещё неокрепшую голову!), зато продуктивным и — о, чудо! — я ни разу не вспомнила за день о Ларри. Никто ни о чем меня, к счастью, не спрашивал. Интересовались моим самочувствием, спрашивали совета по поводу той или иной концепции. Жизнь продолжалась.
А Андрей, оказывается, собрался жениться! И в тот момент, когда я узнала об этом, у меня невнятно кольнуло в груди. Сейчас замуж за него могла собираться я. Жалею ли я, что этого не случилось? На столь честный вопрос я также честно ответила «нет» — и тема была закрыта.
Жизнь продолжалась, и, поставив мысленно точку, я была даже рада, что всё наконец стало ясно. Пусть мои розовые мечты разбились, упав с пьедестала почета, куда я их воздвигла, лелея день ото дня, — зато теперь не было ложных иллюзий. Всё ясно. Всё просто. И надо жить дальше.
И, надо же, у меня и впрямь это стало получаться. Жить, не оглядываясь назад.
Может быть, просто вошло в привычку. А может быть, стало моей новой маской. Впрочем, не одно ли это и то же? Я не хотела разбираться в причинах, я просто хотела побыть счастливой. И теперь уже верила, что когда-нибудь стану ей. Скоро стану. И Ларри будет здесь ни при чем.
На один только вопрос я никак не могла дать ответа: если бы мне дали шанс начать всё сначала и рассказали финал, повторила бы я эту историю или отгородилась от ожидающей меня боли четким и решительным «нет»? Ответа на этот вопрос у меня, увы, не было…
Глава 61
Когда кажется, что жизнь налаживается, что ты снова умеешь дышать как прежде, обычно случается что-то, что вновь выводит всё из равновесия. То ли жизнь попросту не дает послаблений, мол, не расслабляйся, сражайся, беги, то ли закон подлости подставляет подножку — для тонуса, так сказать.
Как бы то ни было, едва я оклемалась от душевной боли и смогла кое-как собрать и склеить разбитое сердце (Ларри не виноват, это я отдала ему свое сердце, но оно оказалось ненужным), в моей жизни снова произошли перемены.
И, как положено, в самый неожиданный момент.
Я возвращалась домой уставшей после очередного рабочего дня. На работе — аврал, нужны свежие идеи, а где их брать, когда царит февраль, и всем хочется выдохнуть, выспаться и согреться весенним теплом и солнцем, в конце концов.
Моя голова была забита рабочими моментами с утра до ночи, на работе и дома, поэтому о походах в театр и кино я думать забыла. И вдруг — звонок от Люды.
— Аня, привет, чем занимаешься? — без предисловий начала она.
— Домой еду, — на выдохе отозвалась я.
— Давай скорее. Я тебя жду.
И отключилась. Это было так не похоже не Люду! И ещё в её голосе слышалось столько восторга и энтузиазма, что я позволила себе предположить: Люда беременна и хочет поделиться со мной этой новостью лично.
Но когда через тридцать минут она распахнула передо мной дверь квартиры, я увидела её сияющее лицо и почувствовала ещё большее недоумение. Леонардо Ди Каприо был меньше рад, когда получил свой «Оскар», чем Люда сейчас, честное слово.
— Проходи! У меня для тебя сюрприз.
Я прошла на кухню, недоумевая, что такого могло случится. И застыла.
Знаете, как бывает: когда чего-то вообще не ждешь, а оно вдруг случается, и ты не можешь в это поверить… Потому что это
Вот в этот момент то же самое произошло и со мной. Я стояла в полнейшем ступоре и не могла ни сдвинуться с места, ни пошевелиться, ни даже просто моргнуть.
Казалось, это мираж. Этого просто не может быть на самом деле!
Но, если я не сошла от своих грез с ума окончательно… на нашей кухне сидел Ларри Таннер.
Он смотрел на меня, чуть-чуть хмурясь, чуть-чуть улыбаясь. Он был очень напряжен. Не меньше, чем я.
— Привет, — произнес он по-русски.
Наши уроки не прошли зря. Кое-что он ещё помнит.
— Привет, — тоже по-русски произнесла я и заставила себя сесть напротив.
А потом меня прорвало, и я зачастила на английском:
— Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?
— Прилетел, — разулыбался он.
С моих губ сорвался горький смешок.
— И ты думаешь, что можешь вот так вот просто вновь ворваться в мою жизнь когда тебе вздумается? Я уже забыла о тебе, Ларри! И ты, будь добр, оставь меня наконец-то в покое!
Я вскочила, не в силах сдержать эмоции. Не в силах сидеть рядом с ним и вести светскую беседу, будто ничего не было.
— Энн, послушай… — он тоже встал, но прикоснуться ко мне не пытался.
Хорошо. Мне сложно себя контролировать.
— Я ждала тебя на спуске в тот день, когда ты обещал мне прийти! Но ты не пришел. Ты сказал, что будешь там ждать. Что, если мы по-прежнему будем значить друг для друга хоть что-то, мы встретимся там. Но ты не пришел! Это был твой выбор, Ларри. И я его приняла. Так что можешь теперь не утруждать себя объяснениями.
— Энн, — попытался вставить хоть слово он, но с меня уже было довольно.
Я просто устала от этой борьбы — с самой собой и иллюзией жизни, за которой мне никогда не угнаться. За образом Ларри, который, словно мираж, то появлялся, то вновь исчезал. Манил за собой, а потом пропадал на долгое время, вновь оставляя меня абсолютно разбитой.
Я только научилась жить без него, быть свободной и независимой — чтобы вновь начать всё сначала?
Поэтому мы стояли напротив друг друга и молчали. Тупик.
Уезжай, Ларри, в Лондон. Лучше уже не будет.
В глубине души я хотела совсем иного: броситься к нему на шею, обнять, почувствовать, что он рядом… Но эта минутная слабость потом непременно обернулась бы для меня новой длительной болью. Лучше сдержаться теперь. Ведь у нас всё равно не может быть будущего. Он вернется в Великобританию, я останусь здесь. Любые попытки что-то изменить окажутся бессмысленными.
Я развернулась, чтобы уйти, но уже у входной двери заметила: Людиного пуховика нет. Я и не заметила, в какой момент она выскользнула из квартиры, оставив нас наедине. Не самая лучшая перспектива. Я теперь даже не смогу сбежать. Ведь не оставлю же его одного.
Шаги за спиной возвестили о том, что Ларри пошел за мной и теперь стоит за спиной. Сделала вдох, обернулась. Даже взглянула ему в глаза. Смелая.
— Дай мне сказать хоть слово, — произнес он с присущей менталитету спокойностью. — Я ждал этого дня и помнил о нем каждый миг в течение года. Но в этот день у меня было мероприятие в Лос-Анджелесе, и я не мог ни отказаться, ни перенести его. У меня есть контракт, понимаешь? И в случае срыва мероприятия грозят огромные неустойки не только мне, но и всей команде. Мало того, я подвел бы своих поклонников — людей, которые меня ждали и которые заплатили за это деньги. Я не принадлежу сам себе и порой не имею права распоряжаться собственным временем. Как я мог сообщить тебе об этом, если у меня не осталось никаких твоих координат? Думаешь, я хорошо себя чувствовал? Да я весь извелся, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, но тщетно. Я хотел послать к тебе Найла, но его мать попала в реанимацию, и он не мог от неё отойти. Что я должен был делать?