Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 57)
Минут десять доктор осматривал его горло, давал советы, выписывал рецепт, прежде чем мы наконец остались одни.
— Давно это случилось? — поинтересовалась я, и тут же спохватилась: — Не говори ничего. Пиши, — и, покопавшись в сумочке, извлекла оттуда блокнот и ручку — всегда их ношу, не доверяя заметкам в телефоне.
Однако общаться так было не очень удобно, и вскоре мы прекратили это мученье.
— Ты должен отдохнуть. Ларри, Пол прав. Неужели можно перечеркнуть всё, к чему ты так долго шел, вот так легко и прямо сейчас? Если бы я только могла предположить такое, я бы сбрасывала твои звонки и не заставляла напрягаться еще пару часов, болтая со мной по телефону.
«
— Вот потому, что ты так легко и безответственно к этому относишься, всё и случилось, — покачала головой я, стараясь, впрочем, чтобы в голосе не звучало осуждение.
— Береги себя, пожалуйста.
Ларри молча кивнул, напоминая чем-то маленького ребенка.
Я улыбнулась и потрепала его по волосам.
— И когда ты уже подстрижешься?
Он лишь пожал плечами.
— Я хочу увидеть здорового и счастливого парня через неделю на сольном концерте. И тысячи твоих поклонников — тоже. Так что, будь добр, почаще напоминай себе об этом в эти дни, ладно?
Он снова кивнул, а затем потянулся к моим губам, однако я успела отреагировать и отодвинуться:
— Не сейчас. Думаем только о выздоровлении, мистер Таннер.
Он обиженно поджал губы, и я рассмеялась. Не сдержавшись, поцеловала его в щеку и пообещала:
— Мы наверстаем потом.
Хотелось бы добавить еще: «У нас вся жизнь впереди», но я была не уверена даже в том, что сдержу первое, небольшое вроде бы обещание. Не всё, к сожалению, в нашей власти. И Ларри не знает то, что знаю я.
Что я превратилась в помеху.
Что пиар такого рода больше не нужен.
И хорошо, что не знает.
Пока я всё-таки здесь.
Пока имею право быть маленькой частью его судьбы.
А это немало.
Глава 40
Всю неделю Ларри держали от меня на расстоянии. Или он сам держался, вняв наконец словам Пола. Мы лишь общались по эсэмэскам, и всё чаще в них мелькало слово «шоу» — все мысли Ларри были сейчас о нем.
«Я хочу, чтобы ты была рядом, за кулисами», — написал он за два дня до концерта, и сердце в груди сделало кувырок.
Мне хотелось ответить привычное: «Пол не одобрит», но место этого я решила: какая разница, если Ларри это действительно нужно? Поэтому без колебаний ответила: «Буду».
Действовать решили по старой и хорошо отработанной схеме: сначала я провожаю его за кулисами, потом иду на свое место в зале и любуюсь оттуда шоу. После вновь возвращаюсь за кулисы примерно за одну песню до конца, чтобы фанаты не сбили с ног.
Честно говоря, я даже представить не могла, насколько суматошным и нервным выдастся этот день! Я не была участником шоу — обычным зрителем, немного (ладно, не немного) приближенным к артисту, но мое волнение было столь велико, что в ночь перед шоу я почти не спала, ворочаясь и просыпаясь от бесконечных мыслей о Ларри.
Вот он — тот день, к которому все мы шли. Рубеж — ни больше, ни меньше. Может быть, со временем его важность сотрется и будет взято еще немало таких высот, но именно эта — первая, непросто доставшаяся, несмотря на тысячи сомнений и испытаний, уговоров о том, что этим пением ничего не добьешься в жизни, — именно эта навечно останется в сердце. Он выбрал свою дорогу, и не прогадал. Сегодня он здесь — и его ждет, ликуя, полный зал горящих сердец и глаз — лучшее доказательство правильности сделанного выбора.
За час до шоу, не в силах больше оставаться на расстоянии, я вошла в здание со стороны служебного входа по специальному бейджу, и, сопровождаемая ассистентом, оказалась в гримерке Ларри. Вокруг было многолюдно — суетились рабочие, музыканты, проскочил мимо Пол, не заметив меня или сделав вид, что не замечает. А в гримерке был один только Ларри и стояла почти абсолютная тишина.
Я постучала, прежде чем войти, и, заметив, что он один, после приветствия поспешно выпалила:
— Может, мне уйти? Если тебе нужно настроиться…
— Проходи, — улыбнулся он, закидывая ноги на диван. — Иногда я люблю быть один перед концертом, но в самые последние минуты это невыносимо.
Я села на крутящийся стул напротив. Ларри протянул ко мне руки, и мы так и просидели минут пять, наверно, пока не ворвался Пол.
Лицо его при виде меня или застигнутой сцены сплетенных рук исказилось, но он быстро овладел собой.
— Ларри, ты готов? Пора на грим. Я зову стилистов?
Ларри неохотно кивнул.
— Не переживай, — шепнула я. — Представь только, как колотятся сердца тех, кто ждет тебя там.
Чтобы не мешать процессу подготовки артиста к выходу, я вышла и прогулялась по коридорам, с интересом осматривая закулисье — я не впервые хожу по служебным кулуарам и наблюдаю, как рабочие проверяют готовность аппаратуры и света, но в таком огромном и шикарном помещении мне бывать еще не доводилось. Может быть, больше и не придется.
Ну вот, опять я за старое.
Я волновалась не меньше Ларри. За его голос и то, как пройдет это шоу. Мне хотелось скорее сбежать в зал, куда уже начали пускать публику, и смотреть за всем со стороны. Но я не могла это сделать. Я должна была поддержать его.
Последние десять минут я ожидала у самых кулис, слушая крики публики и ожидая здесь Ларри. Он появился с телефоном в руках, болтая с кем-то, но взгляд его был сосредоточен, и весь он казался натянутой струной.
— Хорошо, там у вас есть еще место? Энн скоро придет. Угу, я тоже тебя люблю. Целую, мам.
Ларри опустил руку и протянул мне мобильный.
— Возьми себе, пожалуйста.
— Очень переживаешь? — спросила я, закусывая губу и чувствуя этот трепет внутри, замораживающий все органы и заставляя дышать прерывисто. Потом, когда он выйдет на сцену и споет пару песен, это пройдет. Но не сейчас. Сейчас нужно просто смириться, вздохнуть, собраться с силами.
— Да, — не стал лукавить он, снова взъерошивая идеально уложенные волосы. Однако лака на них было столько, что ни один волосок не встал дыбом, как это бывает.
Выглядел Ларри, как и обычно, стильно — в темных брюках, светлой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и подвернутыми у локтей рукавами. Но взгляд метался, выдавая все его чувства.
— Эй, ты чего? — я взмахнула рукой, привлекая его внимания и заставляя взглянуть мне в глаза. — Давай, раскачай эту толпу, как ты можешь. Тебе нечего бояться, потому что ты отлично подготовился, ты талантливый, у тебя потрясающие песни, которые идут из самого сердца, и сейчас ты выйдешь к людям, которые тебя любят!
— Я знаю, — с шумом выдохнул Ларри. — Спасибо.
Нас прервали. Пол подскочил неожиданно, и я инстинктивно сделала шаг назад. Он обхватил Ларри за плечи и немного встряхнул.
— Готов? Давай, парень, это твой вечер! Слышишь, они уже ждут? Возьмем этот рубеж, а потом нас ждет потрясающий отпуск! Целый месяц, я тебе обещаю! Ты молодец! Вперед!
На огромных экранах в зале запустили обратный отсчет, и толпа взорвалась радостными возгласами, с замиранием сердца отсчитывая:
— Семь, шесть, пять…
Ларри сжал в руках микрофон, повернувшись к сцене. Сбоку нам хорошо было видно один из экранов и часть музыкантов.
— Четыре, три…
Ларри трижды перекрестился, сделал глубокий вдох. Я смотрела только на него и мысленно твердила: «У тебя всё получится! Я это знаю!».
— Два, один, ноль!!! — увеличивая свою громкость на каждом слове, ликовали собравшиеся.
И вот после этого «ноль» толпа взорвалась аплодисментами, а затем в едином порыве затаила дыхание. Вот он — волшебный момент. Все здесь присутствующие так долго ждали его. И если бы не волнение, этот момент можно было назвать безгранично счастливым.
Еще секунда, и над огромным пространством Альберт Холла раздался голос Ларри:
— Добрый вечер! Вы готовы? Я вас не слышу! — а еще через мгновение появился и сам Ларри, вызывая новый оглушительный шум и восторг.
Я поспешила к лестнице, намереваясь поскорее добраться до ложи, где мне предстояло наслаждаться вечером. В полутьме разглядела там несколько человек. Довольно молодая женщина со средней длины темными волосами приветливо улыбнулась мне. О, Боже, это что, мама Ларри? Что она обо мне, интересно, знает? Говорил ли ей что-то Ларри помимо того, что есть в прессе? А если нет? Тогда всё ещё хуже, потому что она будет думать, что у нас всё по-настоящему.
А у нас разве нет?